Я знаю, что вы про меня подумали. Надо же, какой говнюк. Вы правы. Но успешные люди, как правило, говнюками не становятся – мы были ими с самого начала. Потому и преуспели.
Почти все взрослые ходят и угрызаются хоть об одном каком-то досвидании, и мечтают вернуться в прошлое и сказать его получше.
- Это ты к чему?
- К тому, что даже если в чем-то уверен, это еще не означает, что все так и есть на самом деле. Ты видишь, скажем, воздушный шарик и уверен, что его упустили, ведь так? А может, на самом деле он сам улетел?
Темнота внутри - она другая, не такая, как если забыли включить лампу или выпить таблетку. Она тяжелая и сдавливает груждную клетку так, что невозможно дышать.
Внимание детей назад не вернешь, – сказала как-то твоя мама. – Время, когда они тебя слушают не из вежливости, – это время уходит первым.
Мы летаем в космос не потому, что боимся пришельцев. Мы боимся, что их там нет. Эта Вселенная слишком велика, чтобы жить в ней в одиночку.
Тому, кто помнит того, кто забыл
Кто торопится жить, тот торопит разлуку, порой шептала она Ною, но тот не понимал до самых ее похорон, что она имела в виду.
– Учительница велела нам написать рассказ, кем мы хотим стать, когда вырастем, – рассказывает Ной.
– И что ты написал?
– Я написал, что сперва хочу как следует побыть маленьким.
– Очень хороший ответ.
– Ну правда, а? Мне бы больше хотелось состариться, чем повзрослеть. Все взрослые сердитые, смеются только дети и старики.
– Ты так и написал?
– Да.
– А что учительница?
– Сказала, что я не понял вопроса.
– А ты что?
– Сказал, что она не поняла ответа.
– Я тебя обожаю, – заявляет дед, не открывая глаз.
– Как ты в нее влюбился? – спрашивает мальчик. Ладони деда ложатся одна на собственное колено, другая – на коленку мальчика.
– Думаю, она заблудилась у меня в сердце. Не смогла выбраться. Твоя бабушка страдала топографическим кретинизмом. Могла заблудиться даже на эскалаторе. И следом слышится смех, взрывной и трескучий, словно в животе у деда вспыхнули сухие дрова. Старик обнимает мальчика за плечи. – Ни разу в жизни, Нойной, я не задавался вопросом, как я в нее влюбился. Всегда только наоборот.
– Ты всегда был так занят, – шепчет она, и в каждом слове слышится раскаяние: она и сама грешила тем же. – Но Вселенная подарила нам Ноя. Он – это мост. Вот почему мы норовим баловать внуков: так мы искупаем вину перед детьми.
– А как сделать, чтобы от нас не отвернулись дети?
– Этого нам не дано. Это не наша задача. Его вдох мечется между глоткой и грудью.
– Что там написано на этих листках? – спрашивает мальчик.
– Там все мои идеи, – отвечает дед.
– Они разлетаются.
– Давно уже.
– А что там? – спросил он и указал туда, где она крепилась к самому верху скальной стены.
– Жизнь. Сто тысяч лет самого лучшего и худшего, – прошептал тролль.
– И то, что между ними?
– Точно! – просиял тролль. – Оно самое! То, что между ними. Его выбирать тебе. Лучшее и худшее случается само, а вот то, что между… Оно-то и заставляет нас жить дальше
В моей битве с собой победила моя же слабость.
Мы приручили повседневную рутину, еще не успев полноценно прожить рождение чувств
любовь неподвластна суду, с ней просто живут, и важно лишь, чтобы она была искренней.
"Однажды я станцую для тебя, но не сейчас. – Нам некуда торопиться, и, как мне кажется, тебе нужно танцевать для себя, а не для кого-то другого, не важно, впрочем, кто это будет…"
С неустанной битвой за соблазнительность покончено. Хочу всегда оставаться такой, какая я есть. Отныне я нуждалась только в этом — жить сообразно собственным представлениям, вести себя и поступать естественно, а не адаптироваться к пожеланием окружающих.
... тебе нужно танцевать для себя, а не для кого-то другого, не важно, впрочем, кто это будет ...
Я кое-что поняла: когда у тебя есть дом, жизнь, дело, не надо от них отрекаться. Ни за что на свете. Даже ради любви...
Да не хочу я писать ваши книги, рисовать ваши картины и донашивать ваши бывшие мечты из секонд-хенда!.. Я другое дерево.
Этот человек был многогранен как стакан. В который то и дело наливают водку.
У вас клочковатое сознание: это когда Пушкин – одна планета, Лермонтов – другая, девятнадцатый век – третья. И если они столкнутся, то это будет время большого взрыва в ваших головах. С непредсказуемыми последствиями. Потому что вы поколение ЕГЭ, пепси и жвачки.
Ваша жизнь – это поход к цели, но основное время вы тратите на сборы. И ждёте, когда финиш сам добежит до вашего старта.
Егор всегда предупреждал всех своих гостей:
– Я энергосберегающий человек.
Гостям нравилось, что Егор такой интересный и непонятный. Все подозревали, что он рефлексирующий интеллектуал или даже гений.
Он энергосберегающий человек. Зажигается на время, когда люди входят в его дом, и гаснет, когда они закрывают за собой дверь. Функция такая. Автоматическая система.