— Христа распяли за несанкционированные местными властями проповеди. Подумай лучше об этом.
И если Время - это Бог, то, полагаю, Память не что иное, как Дьявол.
Папа сидел на краю кровати и, пока страх не исчез, ел бутерброд.
– Я не думаю, что виновата комната, – сказал он. – Виновата кровать, это она навевает жуткие сны. Я смастерю новую.
– Я тоже так думаю, – сказала мама. – Ты заметил, что здесь чего-то не хватает? Не слышно леса.
Папа прислушался. Они слышали, как море бормочет вокруг острова, и вспоминали, как обычно по ночам шумели лесные деревья у них дома.
– Вообще-то звуки довольно приятные, – сказала мама, натягивая на уши одеяло, – но другие. Теперь, надеюсь, тебе ничего ужасного не приснится?
– Едва ли, – ответил папа. – Обычно очень полезно съесть ночью бутерброд.
"Да, в этом все дело, - вздохнула Муми-мама. - Но надо
иногда менять что-нибудь. Слишком многое мы принимаем как
должное, в том числе и друг друга."
Она продвигалась очень медленно, но это ее устраивало. У нее было время. У нее не было ничего, кроме времени.
Когда ты мама, нельзя всё бросить и уйти в ночь — а жаль! Мамам это так нужно.
Я поняла, что большинство из нас... мы просто зрители жизни. Те же, кто позволил демонам войти в их жизнь, засыпать и просыпаться с ними, кто позволил шептать им себе на ухо, они - архитекторы жизни, построившие мир таким, каким его знаем. Но при этом, а может, и из-за этого, они ходят по тонкой грани между позором и почитанием. Кто решает, когда они перешли от мученичества к таланту, чтобы стать признанными и увековеченными? Когда нам начинает нравиться то, что видят наши глаза и слышат наши уши? Гениальность и безумие. Что порождает что?
Любовь не слепа, как многие говорят, Морган. Любовь нас ослепляет. Она как вор.
«Разве для того что бы постичь красоту, нужна измученная душа?» (c)
Мне нравилось то, как он целовал меня по утрам и на ночь. Больше всего я любила то, как он любил меня, любил ни за что и во всех проявлениях.
Самый глупый из грехов дьявола-тщеславие.
Люди не снимают на фото скверные дни
– А я все гадал, откуда в окрестностях Риверстейна столько неупокоенных духов появилось, – хмыкнул лорд Даррелл. – Ни некроманта, ни заклинания перехода не нашел. А оказывается, ты, Ветряна, просто песенку спела. М-да…
Глаза его меня заворожили, изменчивые, как невиданное море, как небо и ветер в нем - подхватило порывом и унесло в чужедальние края...
Глаза его меня заворожили, изменчивые, как невиданное море, как небо и ветер в нем - подхватило порывом и унесло в чужедальние края...
Я слишком ленив, чтобы разговаривать.
— Редьярд, в приличном обществе за такие необоснованные обвинения вызывают на дуэль. В менее приличном — просто бьют по морде. В варварском — без разговоров пускают кровь. Итак, для начала определитесь, в каком обществе вы находитесь, а потом прошу ответить мне: у вас есть основания обвинять меня в подобном?
– Ненавижу!
– Это временно.
– Убью!
– Маловероятно.
– Отомщу...
– Жду с нетерпением. – Алекс вновь улыбнулся, и у меня начисто сорвало тормоза.
- Кто не рискует, тот никогда не срывает джекпот.
- Я лично если бы и убил человека, – добавил он с подкупающей простотой, – то уж непременно какого-нибудь оптимиста, смею заверить.
Ни один человек не станет по-настоящему добрым, пока не поймет, сколько в нем зла, или сколько зла он может причинить
- Киринтия, сколько вам лет? - внезапно поинтересовался Делмар. - Судя по уму, не больше десяти...
— Удивительная вы девушка, – усмехнулся мой муж. – Слишком дерзкая и смелая, просто черт в юбке.
— Вы должны искать свою любовь, а не рушить чужую, – заявила я.
- Позволь, я помогу тебе найти тех, кого ты любишь. - Те, кого я люблю, пошлют меня на хрен.