Там, на хрупких крошечных вешалках, парили, подобно тропическим бабочкам, кружевные эфемерные изделия, чем эфемерней, тем дороже.
Костюм был в полоску, с большими ватными плечами, точно внутрь были зашиты тапки. За долгие годы, пока он был погребен и стиснут всеми этими горами женского, по отдельности нежнейшего, вместе тяжкого, будто земля, костюм сделался плоским, предназначенным словно не для живого человека, а для фотографии в человеческий рост.
Ведерников понимал, кем стал теперь для нее: очень долго живущим и очень дорогим в содержании домашним животным.
Ха очень много видит внутри головы!
— Вначале была великая Оа. Она родила землю из своего чрева. И вскормила ее грудью. Потом земля родила женщину, а женщина родила из своего чрева первого мужчину.
что толку от мужчины, кроме как вынюхивать и видеть внутри головы?
— Оа не рождала этих людей из своего чрева.
Новая голова знала, что многое ушло без возврата, как уходит морская волна. Она знала, что страдание приемлемо и переносимо, если быть терпеливым, как терпелив мужчина к язвящим уколам терниев,
Все погрузились в то глубокое молчание, которое было соприродно им гораздо больше, нежели слова, молчание, отторгнутое от времени, и на отлоге сначала возникло единство во многих мыслях, а потом, может быть, мыслей не стало вовсе.
Я удивленно воззрилась на протянутую ладонь. Что это с Ричардом? Я и сама способна спуститься с крыльца. Или боится, будто я настолько ослабела от голода, что не удержусь на ногах и кубарем скачусь по ступенькам?
– Ах, Агата, ты невыносима! – с досадой воскликнул Ричард, когда пауза слишком затянулась. – Ты понятия не имеешь, как должна вести себя девушка!
– Она должна вести себя как полная калека? – скептически вопросила я.
Ха очень много видит внутри головы!
— Вначале была великая Оа. Она родила землю из своего чрева. И вскормила ее грудью. Потом земля родила женщину, а женщина родила из своего чрева первого мужчину.
что толку от мужчины, кроме как вынюхивать и видеть внутри головы?
— Оа не рождала этих людей из своего чрева.
Новая голова знала, что многое ушло без возврата, как уходит морская волна. Она знала, что страдание приемлемо и переносимо, если быть терпеливым, как терпелив мужчина к язвящим уколам терниев,
Все погрузились в то глубокое молчание, которое было соприродно им гораздо больше, нежели слова, молчание, отторгнутое от времени, и на отлоге сначала возникло единство во многих мыслях, а потом, может быть, мыслей не стало вовсе.
– Тяжело с тобой, – вздохнула я. – А ты мог бы сказать, что любишь меня?
– Это легче легкого. Милая, слова ничего не стоят. Важны лишь поступки. Вот ты, к примеру, не стала сообщать обо мне Иванову. О чем это говорит?
– О том, что я люблю тебя?
– О том, что ты дурочка доверчивая и запросто можешь попасть в историю.
– Хочешь, приготовлю завтрак?
– Чувствую, ты взялась за меня всерьез, – засмеялся он, возвращаясь в ванную. – Готовь, если спать не хочешь.
– Яичница подойдет?
– Креатив на троечку, так тебе мужика в ЗАГС не загнать.
– Сырники, блинчики, каша?
– Я оценил твой душевный порыв. Сгодится яичница. Кофе я сам приготовлю. Прости, милая, но в смысле кофе ты безнадежна.
– Обещаю исправиться. Я способная ученица.
– Это да…
Убить убийцу – это значит бороться со злом или самый простой способ его увеличить? Я не знала ответ на этот вопрос и сомневалась, что когда-нибудь смогу его найти.
Стремление узнать правду порой заводит в такие места, где ты бы не пожелал очутиться ни за какие коврижки.
Маринка вела машину исключительно с помощью глаз. В одной руке у неё был телефон, по которому она что-то громко вещала, во второй - попеременно разные предметы вроде зеркальца, сигареты, шоколадного батончика. При этом она время от времени говорила мне:
- Смолин, подержи руль, - и перегибалась через спинку кресла, не отпуская педали газа.
Скорость ниже девяноста километров не опускалась, и даже пробки для Маринки не являлись основанием для остановки. Клянусь, в какой-то момент я подумал, что тут-то мне и конец. Одна радость - когда наши трупы выпилят из кабины, кто-то из гайцов, может, скажет:
- Красиво ушёл пацан, с зачётной телкой.
Других плюсов я не видел.
Меня зачали спустя тринадцать лет после первого поцелуя. Они явно не торопились.
Вера говорила с нами шепотом, как будто в читальном зале было полно народу. Я сделала вывод, что библиотеки сродни храмам. Не важно, верующий ты или нет, говорить громко тут не принято.
Мужчине всегда больно узнать, что жена до него любила кого-то другого.
Заполярная тайга не страшна зверьем. Медведь здесь редкий житель. Волков нет. Змей — тоже. Бывает, встречаются рыси и блудливые песцы. Но осенью корма для них полно в лесу, и едва ли они могли бы позариться на Васюткины запасы. И все-таки было жутко. Он зарядил одноствольную переломку, взвел курок и положил ружье рядом.