Это отдельная, очень деликатная и обширная тема — девичья честь, если сказать совсем честно — она-то и была краеугольным камнем воспитания. Все темы так или иначе, прямо или косвенно сводились именно к сохранению чести в блистающем неподмоченном виде. Можно потерять сумочку, ногу, голову, родину, что угодно — но честь!!! Никогда. Лучше умереть невинной.
Я мрачно думала, что как удачно мне было бы родиться мальчиком.
«…Любой человек, едва его сердце озарится красотой любви, мигом теряет власть над своим рассудком. Любовь приводит к несчастию и потрясению, познавший ее лишается друзей и теряет покой… Тот, кто вкушает со стола любви, изведает только кровь своего сердца, тот, кто пьет напиток любви, не найдет в чаше ничего, кроме соленой влаги своих глаз».
— А ты меня почему не целуешь? — Целоваться негигиенично!
Все полудохлые городские дети в столовой ведут себя одинаково: кривят морды, завывают, плюются и даже срыгивают затолканное в них обратно. Бабушки-нянюшки тоже ведут себя все как одна, будто их натаскали в одном подразделении садистов: задавшись целью любой ценой вставить в детей пищу, идут на преступления против человечности — шантаж, подкуп, прямые и косвенные угрозы, и под конец — обессиленное таскание за уши и волосы.
— Я умру, если ты не съешь сейчас же, — тяжело дыша, зловеще уговаривает бабулька справа бледно-синего внука и тычет в рот ложкой. Тот мычит и рта не открывает, вцепившись в стул обеими руками.
Каждый вечер во дворе под ореховыми деревьями закатывалась пирушка — на дощатом столе раскладывали лобиани, лори, мчади, зелень и обязательно наливали из оплетенной бутыли рубиновое вино «Хванчкару». Приходили соседи, чокались стаканчиками, разламывали лепешки и хрустко закусывали веточками зелени, гудел неспешный разговор, тамада говорил красивые тосты, похожие на рассказанный сон.
Из-за родительских собраний в семье бросали жребий: кто пойдет позориться?
— Сами родили, сами и расхлебывайте, — тетешкая младенца, отказывалась сестра.
— У меня лекции, разорваться, что ли? — прятала глаза мама.
— Я половину не понимаю по-русски, — сердилась бабушка и гремела кастрюлями.
Папу вообще старались такими вещами не грузить — для него я была венцом мироздания.
Кто бы ни пошел, результат был всегда один: дома делали вывод, что в моем лице в семье появилась новая генетическая линия — двоечников.
СТЕПАНОВКАстр. 208
Мама страшно молчала.
Вообще эмпирическим путем установлено — если взрослые орут, ничего страшного не будет, а вот если молчат и как будто ничего не происходит — что зреет в их головах, одному господу известно.
...мама всегда говорила, что быть сдержанной и высокомерной — это самое правильное и вообще единственно допустимое поведение для девочки...
Что – голод? Что – бедность? Если у человека есть руки-ноги и голова, как он может голодать?
я жалею не столько о том, что смертен, столько о том, что пропущу кучу классных сериалов.
СОБАКИ ТОЖЕ ЛЮДИ!
Лучше один раз увидеть, чем сто раз не расслышать.
– Джейн. Прелестное имя. Означает «божий дар». Знаешь, Джейн, я понимаю, что мы только что встретились, но хочу, чтобы ты знала: у тебя в руках единственная штука на планете, способная меня убить.
В безумном ритме нашей жизни иногда нужно остановиться и просто понюхать розу.
Неважно, как сильно ты влюблен, - если долго держаться за руки, ладони вспотеют.
Но кому какое дело до размера палочки, если она волшебная?
Меня до сих пор ужасно прёт, когда двери открываются сами собой. Прям магия какая-то!
- Пушистик, Пушистик, ты все равно умрешь- рано или поздно, так или иначе. Может быть, лучше покончить с тобой сейчас, пока мир не сокрушил тебя своей тяжёлой пятой?
Занятно, что этот вопрос не лишён смысла.
Щенок тихонько ворчит, словно похрапывает.
- Черт возьми! Кого я пытаюсь обмануть, мистер Пушистик? Я никогда не смог бы сделать тебе больно!
Я обнимаю его. Не сильно, слегка- просто чтобы дать понять, что я прощу прощения.
Когда щенки из третьей партии видят, куда их принесли, они прямо дрожат от возбуждения. И тут я не выдерживаю. Я сдаюсь. Я падаю и катаюсь по полу вместе с ними, обнимаю их, тискаю и смеюсь как ребенок.
Щенки! Щенки, щенки, щеночки! Уииии!
На дворе двадцать первый век. С какой стати я должен идти на поводу у всяких дурацких суеверий? Я самостоятельный и прогрессивный член общества! Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить.
Святые угодники! Борода Христова! Акуна матата! Господи помилуй! Кавабанга! Черный Козел Лесов с Тысячью Младых!
ДА, ВСЕ ВЕРНО. Четырнадцатая глава. Тринадцатую я проскочил, потому что это несчастное число. Выкусите, перфекционисты.
Получается, я только что совершил самоубийство ради собаки, трам-пам-пам.
Но на лету я страшно пержу. Вонь поднимается такая, что даже скунс сбежал бы в ужасе.
Либо это комната маленькой девочки, либо какая-то хитрая ловушка, расставленная педофилом.