— Думаю, это галлюцинация.
— Что?
— Я плод твоего воображения, — доверительно сообщила ему. — Я сейчас исчезну, а ты утром сходи к врачу.
— Зачем?
— Провериться.
— За любую другую благодарность, кроме словесной, одному я руку сломаю, возможно, даже две, а со второй проведу долгую, очень долгую воспитательную беседу.
А если что-то произойдет в твоей собственной, родной, до боли знакомой квартире, где ты с закрытыми глазами можешь передвигаться, – тогда куда бежать? Кого просить о помощи?
Что, если мы все давно умерли и все, что с нами происходит, – лишь расплата за наши грехи, каждому по делам его?
Ты же знаешь правду, а тебе никто не поверит.
Разбитые часы всегда можно починить, в отличие от разбитого сердца.
Путешествия хороши, если есть дом и любящая семья, к которой можно вернуться.
- Как много в мире ужасных вещей, правда, сынок? Столько жестокости- к людям, к механоидам... Иногда кажется, что проще сдаться и ни во что не ввязываться. Но, наверное, если бы не было зла, то мы бы ее знали, как творить добро, а ведь нет ничего важнее добрых дел. Конечно, порой бывает очень страшно...- Тадеуш задумчиво простучал отверткой по рабочему столу.- Преодолевать страх всегда нелегко, Роберт. Но только с храбрившись сердцем можно победить.
- Я не эксперт в этой области. Но я точно знаю, что душа- это не кровь, кости или механические детали. Душа- это чувства, интуиция, любовь и сострадание. Душа находится в сердце, а сердце- загадка даже для великих ученых.
- Знаешь... Однажды я работал в лавке, чинил музыкальную шкатулку, и у меня совершенно ничего не получалось. Папа тогда отвёл меня в сторону и сказал относиться к этому как к жизни: когда смотришь на все детали по отдельности, она выглядит невероятно сложной, но главное в шкатулке- это чтобы она играла радостную музыку. Надо просто понять, как сложить детали так, чтобы она заиграла. Так же и с жизнью. Надо просто ее жить. Больше ты ничего не можешь сделать: только жить и быть счастливым.
Лилия моя, я знаю, что иногда жизнь кажется невыносимой. Но не забывай: если не можешь ничего изменить сегодня, наберись сил и продолжай бороться завтра
Преодалевать страх всегда нелегко. С первого раза больших высот не достигнуть. Только с храбрым сердцем можно победить.
Но правда приносит боль, милая моя Лили... Правда всегда приносит боль.
Выйдя на тропу, она остановилась и запрокинула голову. Тёмное, бездонное, чужое небо безразлично смотрело на неё миллионами звёздных глаз. Лиса попыталась найти Полярную звезду, но созвездия над её головой были незнакомые, а луна, огромная, цвета переспелой хурмы, занимала, казалось, пол-неба. Дремлющий в ночном оцепенении мир был залит её призрачным красноватым светом, и где-то тут, на тёмном дне, затерялась неродная этому миру человеческая песчинка...«Здесь всё такое чужое, и всё по-настоящему...» — подумала Лиса и поёжилась. Потом крепче сжала приклад арбалета и прибавила шаг: ей не хотелось сильно отставать от Грега. Догнав его, она пошла рядом, плечом к плечу — так ей было куда спокойнее. Время от времени они соприкасались боками, и Лиса чувствовала, как тает её страх, а на смену ему приходит оцепенелое спокойствие, в котором не остаётся места мыслям...
Стелла вяло повела рукой и судорожно зевнула. Жар, пахнущий лежалой ватой, обжимал её в горячих ладонях и утаскивал в серый туман беспамятства. Голос дочери, наплывая, на секунды разгонял удушливый морок, но жар прибывал, накатывал волнами, и смысл сказанного рассыпался вспугнутой мотыльковой стайкой.«Надо бы еды купить... Дома шаром покати...» При этих словах Стелле пригрезился катящийся на дом огромный кегельный шар с бездонными дырами для великаньих пальцев, и она вздрогнула всем телом. Её дом в опасности, нельзя поддаваться, нужно бороться!«Спи-и, вс-с-сё хорош-ш-шо, с-спи-и...» — песочно прошуршала в ушах набирающая силу лихорадка, и вялая, так и не выброшенная лиана, висящая третий день в прихожей на вешалке с шарфами, согласно кивнула бурой тупой головкой.«Тебе лучше не выходить из дома...»«Да, — успела подумать Стелла, — да. Так будет лучше для всех».
В доме почему-то не было света: не теплились ночники в детских комнатах, даже лампочка над крыльцом не горела, и от этого он казался бы вымершим, если бы в открытом окне не шевелилась на ветру штора. Макс представил, что кто-то стоит за тюлем, обратив в его сторону длинное бледное лицо, и прямо сейчас, сию секунду на него смотрит. Мальчику стало жутко.
Снег мерно сыпался всю ночь, а наутро повалил такими крупными хлопьями, словно в настывшей хижине Тавискарона, бога зимы и мрака, спешно принялись перетряхивать перины, набитые воздушным пухом Громовых Птиц.
Тем временем Лиса, набросив лёгкий дождевик, выскочила на крыльцо — и застыла на пороге, ёжась от пронизывающего ветра. Лес шумел всё сильнее, высоченные сосны гнулись, жалобно скрипя и потрясая мохнатыми лапами. Лисе представилось, что где-то там, из глубины леса, идёт к её дому угрюмый великан Вендиго, вечно голодный, разбуженный от долгого сна; недовольно качает взлохмаченной головой, на волосах позвякивают сосульки, взгляд его стылых глаз погружает всё живое в оцепенелый сон. Вот он злится, с размаху бьёт ледяной своей ладонью по верхушкам деревьев, сосны стонут, моля о пощаде — а Вендиго всё ближе, ближе, и сердце его — кусок льда, и в глазах его — бесконечная зима...
Штора медленно надулась светлым парусом — и опала, на секунду обрисовав контуры длинного тощего тела, но Макс, проснувшийся от холода, этого заметить не успел. Он перевернулся на другой бок и пошарил в поисках одеяла. Не нашёл. Медленно открыл глаза. В открытое окно задувал сильный ветер, штора колыхалась крупными складками.Дрожа, мальчик подбежал к окну и уже взялся за ручку, чтобы его захлопнуть, но замер. Луна, полнясь до краёв тревожным светом, заливала лужайку перед домом призрачным серебром. Стайка бражников, кружась в завораживающем хороводе, танцевала перед Максом на расстоянии вытянутой руки. Он не успел удивиться, откуда взялись ночные мотыльки в начале декабря, как увидел у края лужайки, почти у самого леса, светло-серую лошадь. Словно почувствовав его взгляд, та подняла голову и коротко заржала, привлекая внимание. Макс с изумлением узнал Генерала Хомяка.
"Лиза заворожённо смотрела на лес и думала, что он прекрасен. Наверное, именно в таком лесу индейцы когда-то давно и придумали своих духов. Она вспомнила, как дед рассказывал ей об Иоскехе, духе света и тепла, который сходил на землю незадолго до воцарения ноябрьской тьмы и приводил с собой робкое индейское лето. Иоскеха пах
сырой кожей, табаком и лошадьми, и рыжие листья, сухо шурша, сыпались золотыми коврами под его босые ноги, и лопались перезревшие жёлуди, мечтая прорасти по весне молодыми дубами, и вспыхивал под его горячей рукой купиной неопалимой рдяно-красный обманщик-сумах."Волшебная образность, на мой взгляд!
– Знаешь, сейчас я ненавижу весь мир. – Выпей кофе, и ненависть слегка угаснет.
– Было так приятно с вами познакомиться. Заглядывайте. Чем реже, тем лучше.
Если ты что-то не получил, то и не должен был это получить. Если ты что-то отправил, а оно не дошло, значит, и не должно было.
– Этот мир озадачивает. Дешевый, бесстыдный, он годится только для гамбургеров, чипсов в чашах и «тропических тройничков».
– Да, но это лос-анджелесский автобус. Там все так или иначе хотят умереть.