Что такое сердечная боль, которую чувствуешь в юности? Всего лишь мечта. К тому времени, как он станет взрослым, все почти забудется. И что такое сердечная боль по сравнению с публичным униже- нием? Сердечная боль — быстрое касание пламени. Но когда вся община сплетничает о чьей-то личной жизни — это все равно что держать руку над огнем, пока не появится ожог.
Всю свою жизнь люди молятся о том, чего никогда не получат.
... нет ничего, с чем не может свыкнуться человеческое сердце.
Молодой человек ведет себя как многие другие молодые люди в его возрасте, это не было бы проблемой в другом доме, не будь их семья их семьей, их вера — их верой, их отец — их отцом.
Ничто не остаётся тайным вечно, время имеет свойство извлекать правду на свет божий.
Какое несчастье, что одному человеку подвластно влиять на ход жизни другого.
Спутать благодарность с любовью – обычная ошибка, которую совершают ищущие человеческого тепла мужчины и женщины.
“Ломать – удобнее, веселее, приятнее, чем строить. Строить означает быть готовым к жертвам, учиться, подвергаться насмешкам и издевательствам”.
Рассуждая об искусстве соблазнения, она охотно делится двумя секретами:
- Первый: никогда не горбиться, спина выгнута, грудь вперед, даже если перед тобой тарелка горячего бульона.
- Второй: не умеешь сидеть нога на ногу - не выходи из дому.
Мужчина устоит перед всем что угодно, кроме голых женских ляжек.
Может, утро и нужно для того, чтобы забыть стыд прошлой ночи? Ночной народ – толпа закомплексованных людей
...по странному закону природы там, где находится проститутка, банкомат находиться не может.
Потом Эльзина постарается отблагодарить матроса, который спас ей жизнь, и отправит ему упаковку бумажных салфеток с игривой, летящей надписью: Montecarlo, je taime.
Матрос и его жена несколько дней смеялись до слез, до колик, вспоминая скрягу Эльзину Мароне.
Неадекватные мужчины не способны остановиться. Они выливают на прекрасных женщин потоки слов, – думает Джироламо. – Плывя в этом потоке, они ищут панацею от собственной неуверенности и пытаются раз и навсегда завоевать предмет желания.
Так заканчивается молодость.
Наступает день, когда никто больше не просит тебя не капризничать.
Потому что ты сам больше не капризничаешь.
Цензуру придумали не моралисты, а те, кто страдает
Ночь- время, когда люди обо всем забывают. А я живу только ночью и помню одну только ночь. В том-то и беда. Мы с другими людьми все время в противофазе.
– Где мои вкусняшки? – Меньше вкусняшки, стройнее ляжки!
– Не бойся, ругаться не буду, я просто всё тебе прощу. И бойся, потому что я всё прощу, но ничего не забуду.
Чем толще директора, тем хуже для акционеров.
...
Выяснилось, что размер вознаграждения директорам вовсе не гарантирует эффективности их работы и не страхует владельцев ни от безответственных сверхрискованных стратегий управления, ни от прямых растрат. Более того, когда топ-менеджмент получает экстравагантные бонусы – это верный признак того, что дела у организации идут плохо.
Получается, что, когда в следующий раз прозвучит: “Построили трубу, а газа, чтобы качать по ней, нет”, – не стоит сразу думать о коррупции и распиле бюджетных денег. Это, конечно, не значит, что распила и коррупции нет. Однако у построенной, но неиспользуемой трубы может быть и прямой экономический смысл: это просто борьба за стратегическое преимущество. Иначе говоря, еще одно следствие теоремы Коуза.
Ясно, например, что генерал, приказывающий сжечь мосты позади своей армии, не просто поднимает боевой дух солдат – он демонстрирует противнику готовность драться не на жизнь, а на смерть. Иначе говоря, вопреки примитивному “здравому смыслу” можно получить стратегическое преимущество, сократив количество доступных действий.
В данном случае генерал отказывается от возможности отступить, если бой будет складываться неудачно. С одной стороны, он ограничивает собственную свободу маневра, с другой – получает преимущество, демонстрируя противнику, что его армия, выдвигаясь вперед, не блефует, а собирается идти до конца.
...
Хрущев сказал: “Если вы хотите войны, вы ее получите – но это будет ваша война. Наши ракеты полетят автоматически”. Казалось бы, советский лидер сузил собственный арсенал ответов на действия противника, но, в точном соответствии с теорией Шеллинга, он в результате этого сужения получил стратегическое преимущество. Раз ракеты полетят автоматически, у американских генералов не будет возможности строить свой расчет на том, что после их хода – в изменившейся ситуации – противнику может оказаться выгодно отступить. Без этого не получилось бы ядерного сдерживания: одна сторона могла бы нанести удар, рассчитывая на то, что второй стороне, после того как удар уже будет нанесен, отвечать окажется невыгодно.
...
Если враг узнает, что мосты сожжены, ему будет выгодно притвориться, что он об этом не знает. В свою очередь, генералу выгодно вести себя так, будто он уверен, что противник знает о его поступке.
Экономисты неоднократно проверяли, как неожиданная смерть CEO влияет на показатели компании. Наиболее устойчивый результат выглядит так: если CEO был основателем компании или занимал пост руководителя очень долго, его внезапная кончина приводит к резкому росту котировок. Получается, что смерть засидевшегося в своем кресле основателя – хорошие новости для акционеров.
В ситуации, которую мы часто наблюдаем в России, когда никто никому не хочет давать в долг (или, другими словами, хочет давать только под очень высокий процент), означает вот что. Никто не верит, что процедуры и институты, позволяющие кредиторам получать обратно свои деньги в случае убыточности бизнеса, например закон о банкротстве, работают эффективно. Если бы закон о банкротстве эффективно защищал кредиторов, все бы рвались выдавать кредиты и они бы дешевели. Отними собственность у немногих нерадивых хозяев – и множество “радивых” окажутся в выигрыше: смогут получать кредиты под более низкий процент.
На фондовом рынке российские компании по-прежнему стоят лишь доли того, что они стоили бы, будь они американскими. Что это означает? Рынок уверен, что менеджеры компаний обладают возможностями присвоения прибыли, принадлежащей по закону акционерам. Законы, формально дающие акционерам права ограничивать действия менеджеров, написаны и приняты, но исполняются плохо. Это, наверное, самый простой пример того, как недоразвитость института препятствует капитализации.
Тактика состоит в том, чтобы каждый думал про политика так: “Это сукин сын, но это наш сукин сын”. За то, что гражданин имеет возможность говорить про политика “наш”, тому дается право быть “сукиным сыном”. Опыт показывает, что политики вовсю используют это право.