-- Если повезёт, ты ещё увидишь, как это будет, когда сама уже станешь доброй бабусей, качающей на коленях пухлых внучат. Хотя на самом деле, - он вскинул руку, заставив Китти, издавшую возмущённый возглас, умолкнуть, - на самом деле я ошибся. Мой расчёт был неверен.
-- Это хорошо.
-- Ты никогда не станешь доброй бабусей. Лучше будет сказать - "унылой и одинокой старой каргой".
...Я почувствовал себя одновременно освеженным, обновленным и возрожденным. Мою сущность охватил жуткий восторг, какого я не испытывал на земле со времен своих первых появлений еще в Шумере, когда я думал, будто моих сил довольно, чтобы совладать с чем угодно.*
*Разумеется, продлилось это не долго. "Эй, Бартимеус, не мог бы ты проложить каналы по всему Междуречью?", "Не мог бы ты переместить русло Ефрата вот здесь и здесь?", "Слушай, раз уж ты за это взялся, не мог бы ты заодно посеять в пойме несколько миллионов семян пшеницы? Заранее спасибо". И даже палкой-копалкой меня не снабдили. К тому времени, как я дотянул до Ура, мой восторг несколько повыветрился. Уж больно спину ломило.
...
- Дорогой мой Рехит, напрасно ты так беспокоишься из-за имен и титулов. Они всегда грубы и приблизительны и используются лишь для удобства. Люди говорят так исключительно из невежества. Вот если они постигнут твою природу и по-прежнему будут относиться к тебе враждебно и презрительно, тогда действительно стоит тревожиться.
- И вам удачи, мистер Мэндрейк.
- Не надо меня так называть.
- Но ведь тебя так зовут.
- Нет. Мое имя - Натаниэль.
- Его мозги целы. Я делю их с ним. Должен признаться это не просто. Не так уж там много тех мозгов.
- Это правда - подтвердил Натаниэль.
Типичный хозяин. Ведь до самого конца так и не дал мне шанса вставить хотя бы словечко! Жаль. В этот последний миг я хотел бы сказать ему все, что я о нем думал. Хотя, с другой стороны, поскольку в тот миг мы во всех отношениях были единым целым, думаю, он и так это знал.
— Мне ведомы все секреты земли и все тайны воздуха! Мне ведомы ключи, отворяющие женские души! Чего ты желаешь? Говори!
— Что есть сущность?
Песок завис в воздухе.
— А?
— То, из чего ты состоишь. Что это такое? И как оно устроено?
— Э-э… ну…
— И вот ещё — Иное Место. Расскажи мне о нём. Как там течёт время — параллельно с нашим или иначе? Каков облик его обитателей? Есть ли у них царь или вождь? Есть ли там твёрдая материя, или там царит вечный адский круговорот, или что-то иное? Что собой представляют границы между вашим царством и этой Землёй и до какой степени они проницаемы?
— Э-э…
Революция неосязаема — по крайней мере, поначалу.
Именно безграничная способность Натаниэля констатировать очевидные вещи делала его столь восхитительно человечным.
Это было бессмысленно. С какой стороны ни посмотри, всё здесь не сходилось. Так что я решил пустить в ход новую, невиданную прежде стратегию: я промолчал.
-Ах, не хочешь порабощать духов?
Тут и конец моей стратегии- но, с другой стороны, я ведь промолчал больше минуты, а это само по себе уже рекорд.
Если и есть на свете что-то, что меня по-настоящему бесит, так это невнимание. Грубость я стерплю, жестокость тоже. По крайней мере, это показывает, что ты произвел хоть какое-то впечатление.
Его мозги целы. Я делю их с ним. Должен признаться, что это непросто. Не так уж там много тех мозгов.
С психодинамической точки зрения, стадия горя от потери любимого человека с обязательной психической работой печали обусловлена тем, что наша эмоциональная связь с любимым и выросшая из нее интрапсихическая, эмоционально окрашенная энергетическая нагруженность образа этого человека должны быть постепенно отведены от него, чтобы после его потери мы действительно могли психически отделиться и тем самым эмоционально оторваться от него.
– Ты такой же, как он? – спросила Тереза.
– Как кто?
– Как Тимидо. Одинокий койот в темном ночном мире.
– Иногда. Каждому иногда бывает одиноко и грустно.
– Но тебе это нравится, да?
– Не всегда.
– Не всегда…
Ты тоже держишься за свое прошлое, Гарри? - спросила Сильвия. Босх не ответил. - Наверное, все мы в какой-то мере подвержены этому. Заглядывая в прошлое, мы узнаем в нем свое будущее.
Ты тоже держишься за свое прошлое, Гарри? - спросила Сильвия. Босх не ответил. - Наверное, все мы в какой-то мере подвержены этому. Заглядывая в прошлое, мы узнаем в нем свое будущее.
– Ты такой же, как он? – спросила Тереза.
– Как кто?
– Как Тимидо. Одинокий койот в темном ночном мире.
– Иногда. Каждому иногда бывает одиноко и грустно.
– Но тебе это нравится, да?
– Не всегда.
– Не всегда…
"Ненависть- должна рождаться из любви. Нужно уметь любить, чтобы понять, что именно достойно ненависти..."
Когда я думаю о Гитлере, то вспоминаю слова «железного канцлера» Бисмарка: «Немец только тогда переносим, когда он выпивает полбутылки шампанского в день».
- Настоящий немецкий диктатор, - сказал я однажды, - должен научить немецкий народ тонкости и изяществу в еде и любви.
Гитлер от удивления вылупил глаза и на время потерял дар речи.
Я продолжал:
- С этой целью необходимо основать университет, чтобы ни один немец не мог считаться знатоком любого из этих искусств без диплома.
Гитлер - человек крайностей в жизни, и в любви его бросало в крайности. Все его настоящие друзья были выходцами с самого «дна» - грязного и отвратительного мира. Порядочных людей, которые могли бы его поддержать, Гитлер постоянно отталкивал своими взглядами и действиями.
Всего несколько человек называют Гитлера Ади, панибратски шлепают его по плечу и даже рассказывают в его присутствии непристойные истории. Гитлер любит эту компанию, поскольку она подтверждает его глубокое внутреннее убеждение, что человек по своей сути - существо низкое и подлое.
Сэр Невил Гендерсон в своем докладе признается, что он был поражен отсутствием у нацистских лидеров чувства юмора. Они ведут себя с ужасающей серьезностью. Хотя на самом деле своей степенностью и важностью они напоминают животных.
Гармония Адольфа - это единообразие, колонны марширующих мужчин и женщин, одновременно отдающих честь и выкрикивающих одни и те же слова.
- Вы, господин Штрассер, не имеете ни малейшего представления о том, что такое искусство. Нет ни старого, ни нового искусства. Существует только одно искусство - греко-нордическое, - взволнованно подчеркнул Гитлер. - В искусстве не может быть революций. Не бывает искусства итальянского, голландского или немецкого; говорить о готическом искусстве - это идиотизм. Все ценное в искусстве может быть только греко-нордическим.