Цитаты

Немец, как собака, всегда узнает голос настоящего офицера.

ГИТЛЕР И Я

Отто Штрассер

оспоминания Отто Штрассера (1897 - 1974) - младшего брата Грегора Штрассера - видного нацистского функционера, имперского руководителя НСДАП по пропаганде и по оргработе, заместителя Гитлера по партии, принадлежавшего к ближайшему окружению фюрера, на русском языке публикуются впервые. Книга представляет несомненный интерес как свидетельство непосредственного участника многих закулисных событий, связанных с начальным периодом истории национал-социалистического движения в Германии в 20-х - начале...

Рём был убит в тюрьме по приказу человека, который написал ему шестью месяцами ранее:
«Я хочу поблагодарить вас, дорогой Эрнст Рём, за те неоценимые услуги, которые вы оказали национал-социалистическому движению и народу Германии; и ручаюсь Вам, я благодарен судьбе, что такие люди, как Вы, являются моими друзьями и товарищами по оружию.
Ваш Адольф Гитлер».

ГИТЛЕР И Я

Отто Штрассер

оспоминания Отто Штрассера (1897 - 1974) - младшего брата Грегора Штрассера - видного нацистского функционера, имперского руководителя НСДАП по пропаганде и по оргработе, заместителя Гитлера по партии, принадлежавшего к ближайшему окружению фюрера, на русском языке публикуются впервые. Книга представляет несомненный интерес как свидетельство непосредственного участника многих закулисных событий, связанных с начальным периодом истории национал-социалистического движения в Германии в 20-х - начале...

— Ты всегда холоден как камень. Ты знаешь, прошлой ночью я впервые услышала, как ты повысил голос. Ты был прекрасен!

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Не стоит заходить так далеко, дорогая. Я еще не потерял свой британский лоск.

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Думаю, мне следует уйти. Только не поубивайте друг друга, ладно?

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Эта senorita не девушка, а какая-то гроза, какой-то гром небесный!

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Ты отнял у меня то, что я никогда бы не отдала тебе. Ты просто дикий зверь!

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Я так не думаю, querida. В следующий раз ты будешь мурлыкать, как котенок.
— У котенка есть когти и зубы, Хэнк. А теперь уходи. Я сыта по горло твоими угрозами.

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Да. Мне он не нравится. Ты же не думаешь, что я действительно хочу жениться на такой стерве, как ты! Мы никогда не сможем стать настоящими супругами. Мы вообще не сможем жить вместе, как нормальные люди, — один из нас обязательно убьет другого.

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Куда бы я ни поехала, пистолет всегда со мной.

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Если ты любишь ее, то найдешь выход, — сказал он. — Наступи на свою гордость, коли нужно, но говори откровенно.

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

— Ты даже не понял, что делали прямо под твоим носом Тереза и Жан. Твое мнение о Хэнке меня не впечатляет.

Грозовая любовь

Джоанна Линдсей

Никто не в силах противостоять гордой, неистовой Саманте Кингсли… Кроме дерзкого и бесстрашного бандита Хэнка Чавеса. Напрасно клянется Саманта убить бандита, напрасно охотится за ним ее могущественный отец: Чавес одержим желанием покорить сердце своенравной красавицы. Так начинается история невероятных приключений и обжигающей страсти — страсти-борьбы, страсти-противостояния…

...истинная тоска сама по себе беспредметна...

Ах этот! Это был украинец. Они сцепились с одним типом из Гдингена. Сперва сидели за одним столом все равно как братья. А потом который из Гдингена сказал украинцу: русский. Украинец этого стерпеть не мог, его как хочешь назови, только чтоб не русский.

Даже плохие книги всё равно остаются книгами и потому священны.

Лишь истинные ленивцы способны совершать открытия, делающие работу менее трудоемкой.

"...Если в один прекрасный день перед нами разверзнется пасть ада, одна из утонченнейших мук будет выглядеть так: обнаженного человека запирают в одном помещении со всеми его фотографиями. Быстренько подбавим немного пафоса: "О ты, человек, между моментальными снимками, срочными снимками, фотографиями на паспорт! О человек, освещенный лампой-вспышкой, человек, выпрямившийся перед косой Пизанской башней, человек из кабинки фотоателье, который должен подставить свету правое ухо, дабы снимок годился для паспорта!" А теперь уберем пафос: возможно, этот ад окажется вполне терпимым, ибо самые гадкие снимки существуют лишь в воображении, а сделаны никогда не были, или хоть и были сделаны, не не были проявлены..."

...к мультифруктовому мармеладу, к обеим жужжащим в разной тональности мухоловкам вела меня матушка, к мухоловкам, источавшим над нашим прилавком медово-сладкий запах и подлежащим в летние месяцы замене через каждые два дня; по субботам же матушка со столь же приторно-сладкой душой, которая и зимой, и летом, и вообще круглый год притягивала жужжащие на высоких и низких нотах грехи, ходила в церковь...

Меня пронзило от головы до горба. Это было словно в день Страшного суда над всеми моими барабанами, старыми, разбитыми, вышедшими из строя. Тысячи барабанов, выброшенных мной на помойку, и единственный барабан, зарытый на кладбище в Заспе, — все они встали, восстали заново, целые и невредимые, отпраздновали свое воскресение, подали голос, заполнили меня, сорвали с края постели, повлекли — после того как я попросил Клеппа извинить меня и минутку потерпеть — из комнаты, пронесли мимо двери матового стекла, мимо комнаты сестры Доротеи — полускрытый под дверью четырехугольник письма все еще виднелся на полу коридора, — загнали меня в мою комнату, заставили ринуться навстречу мне тот барабан, который подарил художник Раскольников, когда писал «Мадонну 49»; и я схватил барабан, и с жестянкой и обеими палочками в руках повернулся или был повернут, покинул свою комнату, пронесся мимо проклятой двери, вступил, словно уцелевший после долгих странствий, в макаронное царство Клеппа, сел на край постели, приладил бело- красную лакированную жестянку, чуть подвигал палочками в воздухе, испытывая, может быть, смущение, поглядел куда-то мимо удивленного Клеппа, коснулся жести как бы невзначай, одной палочкой, ax — жесть ответила Оскару, и Оскар послал вслед первой вторую палочку, и я начал барабанить, по порядку, в начале было начало, мотылек пробарабанил между лампочками час мо его рождения, набарабанил лестницу в подвал с ее девятнадцатью ступеньками, когда я справлял свой третий, легендарный, день рождения; расписание уроков в школе Песталоцци я отбарабанил вдоль и поперек, с барабаном влез на Ярусную башню, с барабаном сидел под политическими трибунами, пробарабанил угрей и чаек, выбивание ковров в Страстную пятницу, сидел, барабаня, у суживающегося к изножью гроба моей бедной матушки, далее избрал темой испещренную рубцами спину Герберта Тручински, а выбивая на своей жестянке оборону Польской почты на Хевелиусплац, я издалека заметил некоторое движение в головах той кровати, на которой сидел, вполглаза углядел выпрямившегося Клеппа, который достал из-под подушки смешную деревянную флейту, поднес ее к губам и издал звуки до того сладкие и неестественные, до того соответствующие моему барабану, что я мог повести его за собой дальше, на кладбище в Заспе, к Лео Дурачку, что я, когда Лео отплясал свое — перед ним, для него и с ним, дал вспениться шипучему порошку мвей первой любви; я даже завел его в джунгли Лины Грефф, я даже дал прокрутиться большой, рассчитанной на семьдесят пять килограммов барабанной машине зеленщика Греффа, я взял Клеппа с собой во Фронтовой театр Бебры, я дал Иисусу громко прозвучать на моей жести, Штертебекера и всех чистильщиков согнал с трамплина вниз — а внизу сидела Люция, — я же дозволил муравьям и русским захватить мой барабан, но я не повел Клеппа вторично на кладбище в Заспе, где бросил свой барабан вслед за Мацератом, а вместо того завел свою великую, не имеющую конца тему: кашубские картофельные поля, октябрьский дождик над ними и моя бабка сидит в своих четырех юбках; сердце Оскара грозило превратиться в камень, когда я заслышал, как из флейты Клеппа моросит октябрьский дождь, как флейта Клеппа под дождем и под четырьмя юбками отыскала моего дедушку-поджигателя Йозефа Коляйчека, как та же самая флейта отпраздновала и подтвердила зачатие моей бедной матушки.

Глядит решительно всё, ничему не дано остаться неувиденным, даже у простых обоев память лучше чем у человека.

Долгое ожидание оказывает воспитательное действие. Но оно же может и подстрекнуть ожидающего загодя расписывать сцену предстоящей встречи с такими подробностями, что ожидаемое лицо теряет возможность подать своё появление как приятный сюрприз.

Кто сомневается, тот верует, а кто не верует, тот верует дольше всех.

От муз надо держаться на расстоянии, не то поцелуй музы обернется для тебя семейной привычкой.

Будь у Иисуса горб, им вряд ли удалось бы пригвоздить его у кресту

Кладбища и раньше весьма меня привлекали. Они ухоженные, они недвусмысленные, логичные, мужественные, живые. На кладбище можно собраться с духом и принимать решения, лишь здесь жизнь приобретает четкие очертания — я, конечно, имею в виду не окантовку могил — и, если угодно, приобретает смысл.