Порой мне кажется, взрослые люди – бесчувственные существа. Они не живут, а просто существуют.
– Даан, ты действительно меня любишь?
– Конечно, – я едва улыбнулся.
– Для тебя близость со мной, нахождение со мной важно?
– Да, я хочу быть с тобой.
– Но… я ведь не люблю тебя.
И я разбился после этих слов.
Какие идиоты указывают, кому существовать в мире, а кому скрываться от ненавистников? Кто установил эту дебильную тенденцию? Все люди равны, в независимости от их пола, рода, ориентации, цвета кожи и религии, ибо всему придёт один конец. Богат ты будешь или беден, геем или гетеро, вредителем или добродетелем, верующим или атеистом. У всех одна судьба – смерть. Лишь она делает нас равными.
Каждый человек с рождения красив по-своему, и нельзя говорить: «Он уродливый, некрасивый, не очень». Не бывает некрасивых людей – бывают разные мнения и вкусы.
— Я… люблю тебя.
— То есть любил меня тогда? Тогда ты сказал: «я всё ещё люблю тебя».
— Нет… Я всё ещё всё ещё люблю тебя.
— Ха-ха! – и снова взору моему являются его зубы, ровно выстроенные в ряд. – Опять?
— Всегда.
Ничто прекрасное не может длиться вечно. Ловите моменты, они неповторимы. Вы никогда вновь не испытаете чувства, когда вам впервые сделали подарок, когда впервые обнялись с человеком, от которого так ждали этого контакта. И даже грусть неповторима и потрясающа в каком-то отношении. Когда грустно и депрессия завлекает вас в свои чертоги, вы не можете думать о чём-то ином. Но потом, после этого вы перерождаетесь и смотрите на всё иначе. Грусть необходима. Боль необходима. Отчаяние необходимо. Безысходность необходима. Только эти испытания помогут вам переродиться.
Слёзы – воды тающих сердечных ледников.
— И я все равно скажу «никакого секса, наркотиков и рок-н-ролла под нашей крышей», даже если твой отец
считает это лишним.
Я похлопал ее по спине:
— Когда решу понюхать кокаин со спины проститутки под Led Zeppelin, меня это не остановит, но теперь я предупрежден.
Потому что ты заслуживаешь звездной пыли, а все, что у меня есть, — пыль под ногами.
— Иуда, — зашипел я на Лолу, войдя в редакцию после уроков. Она лежала на злосчастном диване и читала толковый словарь.
— А ты типа Иисус? — ответила она. — Губа не дура.
Если я не знаю, кто я, как об этом узнают другие?
Город ночью был прекрасен. Я человек гор, лесов и кристально чистых рек, но иногда при виде миллиона сияющих огней в темноте меня пробирает. Может, потому, что они похожи на космос.
Я: «Пап, сегодня я снова собираюсь нелегально употреблять алкоголь».
Папа: «Генри, мальчик мой, давно пора. Тебя подвезти?»
— Никакого секса в доме! — ласково крикнула мама нам вслед и гораздо тише добавила: — Не думала, что быть родителями так весело!
— Это кунсткамера. Вот эти чашки — мои самые любимые. Когда мне было лет десять, я прочитал в книге по искусству про кинцукурой. Знаешь, что это такое? (Грейс покачала головой.) Это японское искусство, когда разбитую чашку склеивают и промазывают швы золотом. Осколки соединяют и, когда клей высохнет, трещины покрывают паутинкой золотой краски. Японцы делают так, потому что им кажется, что иногда разбитая вещь красивее целой.
Но что подарить девушке, чья душа вмещает целую Вселенную, когда твоя голова прочно застряла на планете Земля?
Впрочем, все в этой девушке было загадкой.
Когда все пропускаешь через фильтр, теряются живость, правда о том, кто ты есть на самом деле.
Есть вещи, ради которых стоит побороться.
В ее присутствии я почему-то всегда язык проглатываю, а мозг превращается в пустую черную яму, где нормальных мыслей не сыщешь даже с фонариком.
Меня просто к ней тянуло. Это было как гравитация. Хотелось зайти на ее орбиту и вращаться вокруг нее, как Земля вращается вокруг Солнца.
Реальность уродлива. Пусть лучше я останусь загадкой.
Все умирает, и любовь в том числе.
Мне всегда казалось, что момент, когда встречаешь любовь всей жизни, должен быть как в кино. Не совсем, конечно, без замедленного действия, развевающихся на ветру волос и надрывной оркестровой музыки. Но чего-то такого я ждал, понимаете? Что сердце остановится на секунду. Душа замрет, и внутренний голос прошепчет: «О черт. Кажется, это она. Наконец, спустя все эти годы, я встретил ее».
– Тебе не кажется странным, что, когда тебя просят рассказать о себе, на ум ничего не приходит? Казалось бы, что может быть проще, ведь ты – это ты. Но нет.