Люди вообще живут так, словно всё хорошее непременно должно случиться с ними, а всё плохое с кем-то другим.
Ах да… - мужчина потер руки и кивнул своим мыслям: - Женщины хорошо разбираются в чувствах.
- Только если они в них не замешаны и судят со стороны.
Родственники богатейших людей королевства не так страшны, с ними договориться хоть можно.... Не придется танцевать вокруг титула.
— Ты — Ирэна… Лесски?! — Норго с презрением выплюнул мое имя, отбросил волосы, открывая лицо, исполосованное горизонтальными красными линиями.
Группа охнула, и профессор в том числе. Кажется, эти шрамы с парня лишь лет через десять сойдут. Саламандры за свое пленение мстят достойно.
— Адаллиер. Можно на «вы». И я очень рада познакомиться с невидимкой-старостой, — бесстрастно поправила я.
— Тварь! Тупоголовая, ублюдочная…
Я улыбнулась ругани, которую представитель одного из богатейших родов страны изливал бурным потоком, и невинно заметила:
— А вы о себе очень лестного мнения. Жаль, мы не настолько хорошо знакомы, иначе бы я помогла продолжить список.
— Ты мне ответишь! — рявкнул огневик.
— С радостью! А на какой вопрос?
И пока он в считаные секунды преодолевал расстояние, разделяющее нас, я аккуратно положила сумку на пол сзади себя. И с нескрываемой гордостью за академию и преподавателей проследила за тем, как Ердан Кеслер вышел вперед и прикрыл меня плечом и рукой подал знак, чтобы не вмешивалась. И вот тут перед профессором появился взбрык и под гул восторженных вздохов нарастил себя до размеров человека, превосходящего водника на две головы, и уже его отгородил «рукой», повторив в точности жест «не вмешивайся».
И вот сын основателя службы НВН добегает до нас с громким, разделенным паузами восклицанием:
— Я хочу знать… где… моя… — добежал, увидел огромного вечнозеленого и просипел: — Мама!
Не ответить было сложно, он же сам просил, вот и добежал, чтобы услышать мои разъяснения:
— Вероятнее всего, дома, ждет вас.
— Рассказывай!
— О чем?
— О Дейре, конечно! — поторопила с ответом самая старшая. — Как продвигается ваш роман?
— Какой роман? — Я удивленно перевела взгляд с одной на другую и уверенно заявила: — Мы с ним ничего совместно не пишем.
— Мы уходим.
— Но ты еще не рассказала о големе… — воспротивилась она, пощекотав пятилапа. — Как ты вручила его Дейру?
— Лесски его сам забрал, оставив меня стоять истуканом посредине комнаты. — Голос досадно сел, когда я вспомнила о своей обиде.
— И как же у него это получилось? — Эсмира подмигнула мне: — Связал?
— Нет.
— Использовал заклинание? — предположила очаровательно улыбающаяся Ливи.
— Тоже нет.
Взбрык наконец-то изволил забраться в сумку и даже самостоятельно ее застегнул. И девочки в один голос возмутились:
— Рэш, не томи! Что у вас произошло?
— Дейр повел себя нагло, дерзко, губы до сих пор болят…
Хочешь что-то получить – озвучь. И мир сам решит, как тебе это предоставить.
— Я бы не назвал это занятие «ничегонеделаньем». Это жизнь, между прочим. В деревнях она еще не окончательно вышла из моды.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду то, что здесь еще сохранилось это странное убеждение, что жизнь — не только работа и телевизор.
Старый лорд нахмурился и покачал головой.
— Я должен был догадаться, что он не настоящий. Нормальные люди не ставят «достопочтенный» перед своим именем.
— Как так? — удивленно спросил Туззи. — Это же титул, нет?
— Что-то вроде. Вообще-то это означает, что молодой человек ждет, когда его папочка сыграет в ящик.
Беннет постарался включить сознание, чтобы понять, о чем ему говорит Анна, но не смог, поскольку был занят невыносимо сложной проблемой нанесения масла на булочку. Этот процесс требовал такого внимания и сосредоточенности, что отнял у него последние остатки энергии.
— Мы все в свое время бежали от мира денег, — рассказывал отец Жильбер. — Например, я раньше работал в «Банк Насьональ де Пари». Да и другие братья тоже все работали в крупных компаниях. Мы ненавидели нашу корпоративную жизнь. Зато очень любили вино. И вот пятнадцать лет назад мы объединили наши финансовые ресурсы и купили этот монастырь — он пустовал с военных времен, — так мы и стали монахами. — Он подмигнул Анне. — Мы такие, скажем, неформальные монахи.
— Слово англичанина крепче клятвы, мой дорогой Поллюс.
— А что, к Беннетту это тоже относится?
— Боюсь, что Беннетт не настоящий англичанин, он ренегат и прохвост. Может быть, его няня в детстве била, а может быть, не в ту школу ходил.
Беннетт всегда думал, что французским водителям не хватает третьей руки: одна рука им нужна, чтобы держать сигарету, вторая - чтобы показывать неприличные знаки другим водителям, ну а третья - чтобы крутить руль.
Анна присела, чтобы соединить провода, а он скрестил пальцы, молясь, чтобы на площадь в этот момент никто не вышел. Ведь очень скоро престарелые дамы Сен-Мартина, чья жизненная миссия состоит в том, чтобы не оставить без внимания ни одного события, происходящего в родной деревне, выйдут на площадь и займут свои стратегические посты. Кто поскромнее сядет с чашкой кофе за кружевной занавеской у окна, а кто посмелее устроится на скамейках и стульчиках прямо на улице.
Они поднялись по склону холма к Плас дю Казино. Престарелая пара, выгуливающая своего завитого и выстриженного пуделя, остановилась и уставилась на них, неодобрительно качая головами и сурово поджимая губы.
— Что это с ними? — спросила Анна.
— Мне кажется, ты нарушила принятый в Монако неписаный закон о том, как принято одеваться. Здесь девушка, которая осмеливается выйти на улицу в мужских трусах, может легко пойти за это под суд. Дикий народ!
— Неужели вы вообще не платите налогов? — спросил Беннетт. — Ни сантима?
— Боже милосердный, ну конечно же нет! Ни одного сантима. — Отец Жильбер даже передернулся от отвращения. — Что за низкое, кощунственное изобретение, эти налоги! Мы не хотим иметь с ними ничего общего.
Анна в недоумении посмотрела по сторонам, но увидела только длинные черепичные крыши без крестов и шпилей.
— А тут есть церковь или хотя бы часовня? Где же они молятся? Неужели просто так, где придется?
— Знаешь, вообще-то это не очень традиционный монастырь. Я же тебя предупреждал. Это скорее винный завод.
— Но они же называют себя монахами, так?
Беннетт улыбнулся.
— Да, потому что таким образом отец Жильбер может получать от властей то, что он называет «божественным освобождением».
Классической же музыке, при всем росте ее востребованности, остается лишь надеяться, что человек все-таки не разучится слушать ее ради нее самой.
Звучащая в плеере классическая музыка мгновенно преображает то пространство, в котором находится слушающий ее человек. Она выделяет его самого и совершаемые им действия из контекста повседневности и обыденности, за счет того, что ее звуковой код заведомо не совпадает со звуковым наполнением окружающей среды.
Художественное явление — классическая музыка — в массовой культуре начинает восприниматься как реклама, в широком значении этого слова, — реклама высокой нравственности, бесспорных и всеми одобряемых, правильных ценностей, более того, она может стать рекламой любого товара или акции, в зависимости от контекста и рационально транслируемых с ее помощью смыслов. При этом не только аудитория может не подозревать, что в составе какого-либо произведения массовой культуры содержится классическая музыка, но и характер использования классики может коренным образом противоречить ее искомому содержанию.
Массовая культура находит удивительно подходящую форму, которая маскирует коммерческое начало под иллюзию свободного творчества, а нарциссизм исполнителя вуалирует в благородную профессиональную потребность.
Кроме того, вынужденное или добровольное уединение понималось романтиками как важнейший ресурс для творчества. Это убеждение основывалось на древнейшей традиции отшельничества как пути к познанию человеком глубинных оснований бытия и самого себя. Романтики же направили эту энергию уединения на творчество, декларируя последнее как один из способов познания мира. Поэтому «услышать» природную стихию и свое внутреннее «я», попасть в трансцендентное измерение и расширить пределы своих духовных сил, по мысли романтиков, художник мог только через абстрагирование от всего внешнего и суетного.
В. Зоркий как-то сформулировал, что «рецепт удачного биографического фильма о музыканте известен давно — тяжелое детство, родовая травма, сложные отношения с окружающим миром, тернистый путь к славе. Далее со всеми остановками: первые деньги, первые женщины, первые наркотики, все то же, но уже по второму кругу, падение и кэм бэк в блестках и лучах славы
Подчиняясь законам драматургии, фильм вынужден придумывать ситуации и вводить вымышленных персонажей, чтобы обеспечивать развитие сюжета, поддерживать остроту переживаний, вынужден упрощать запутанные события, облекая их в правдоподобную драматургическую структуру. Как ни парадоксально звучит вывод Р. Розенстоуна, но «на экране история, чтобы быть правдивой, должна быть вымышленной».
Без музыки музыканты, в том числе и певцы, утрачивают в своем внешнем облике что-то самое важное, что проявляется в них в момент исполнения. Это что-то может быть определено словами: аура, энергетика, одухотворенность, погруженность в музыку. Но вся проблема заключается в том, что отображение реальной жизни музыканта в процессе исполнения публика видеть не хочет (или так думает реклама, что не хочет), так как это будет слишком скучно, обыденно и отстраненно от человека, наблюдающего музицирование. Считается, что реальное исполнение музыки не совпадает с бытующими представлениями об абсолютной духовности, гармоничном эстетизме облика и благообразности академического музыканта.