Отвратительное состояние подвешенности при отсутствии какойлибо опоры угнетало. О таких моментах отец всегда говорил, что стержень нужно искать внутри себя, а не снаружи. Дабы никто не мог перевернуть твой мир с ног на голову без твоего на то разрешения.
Что такое безответная любовь? Лишь порох, пыль, что поднимается с земли и короткое время витает в воздухе, а потом испаряется, как высохшая слеза.
Я отомщу вам, всем, кто причинил мне боль и заставил страдать. Вы будете медленно, по очереди, падать к моим ногам. Клянусь, вы захлебнетесь кровью и ядом, что пролили на меня.(с) Вивиана Бломфилд.
Пускай взбунтуются сотни народов, все языки мира проклянут их, все монархи издадут приказ о казни, их любовь – словно огонь, словно великое, вечно горевшее пламя, поглощающее врагов и уничтожающее всевозможные преграды на пути к безмерному счастью.
И закон, и правитель для женщины – это ее отец, а потом муж.
Я никогда не понимала слова «переспать». Мы с тобой не переспали, а прожили маленькую, счастливую жизнь, наполненную яркими красками и громкими звуками. Мы находились в другом мире, в мире нашей любви, страсти, в мире, где нет суровой реальности.
Взять хотя бы мидию. Попавшая в раковину песчинка раздражает ее, и она стремится избавиться от нее, как от мусора. Но в конце концов случается чудо красоты, и песчинка становится жемчужиной.
– Ты и твои книги… Какой чудесный дар – открывать мир в этих волнистых строчках!
Ну сестричка, наберись смелости и иди за мечтой, а не покоряйся требованиям матери и не слушай, что говорят и советуют сплетники!
– Тетя Людмила, многим ли вы помогли, проведя так много лет в этом темном монастыре? – спросила она. – Поклоняться и служить Господу в темноте безопасно, но люди страдают на свету, и там мы видим их страдания. Видим и, по крайней мере, пытаемся предложить им настоящую помощь, а не бесполезное стояние на коленях со сложенными руками!
Жадность, политика, религия и тщеславие. Вот что заставляет отринуть науку ради сохранения власти. Даже самый великий исследователь может поддаться чарам власти.
любой дурак может начать войну, а вот чтобы остановить ее, нужна смелость.
Сплетни да пересуды только отнимают силы, потому что люди боятся всего, кроме самого привычного и знакомого.
На мой взгляд, вторая книга про сыщика Фролова, получилась поинтересней первой.
Такова жизнь — начинать сначала, когда всё погибло.
— Есть одна истина, которую многие из нас забывают. Христос учил этому. Церковь учит этому… Хотя, если послушать большинство из нас, нынешних, то так не подумаешь. Никто в доброй вере не может погибнуть. Ни один. Буддисты, магометане, даоисты, самые чёрные из каннибалов, пожиравших когда-либо миссионеров… Если они искренни в своих чувствах, они будут спасены. Это чудесное милосердие Божие. Так почему бы Богу не получить удовольствия от встречи с честным агностиком в Судный день? Бог подмигнул бы ему и сказал: «Видишь, Я здесь, несмотря на всё то, чему тебя учили верить. Входи в Царство, которое ты честно отрицал».
Мир - это единое живое дышашее тело, здоровье которого зависит от множества составляющих его клеток...и каждая крошечная клетка - сердце человека...
Ценность религии лучше всего определяется качествами её последователей.
Ад — это то состояние, когда человек перестает надеяться.
Ешьте поменьше. Врата рая узки.
Видите ли, в наши дни мало кто сомневается, что каждый, кто верит в Бога, или лицемер, или дурак.
Неприятности, по-моему, лучше разрешаются сами собой, без вмешательства извне.
Как несправедливо обошлось с ним время, пронеслось так быстро, нагромождая на него год за годом скорее, чем он успевал распорядиться ими.
— Он был атеистом, а вы практически обещали ему вечную награду… ему… неверующему…
Фрэнсис быстро сказал:
— Бог судит нас не только по тому, во что мы верим, но и по тому, что мы делаем.
— Он не был католиком… он даже не был просто христианином.
— А как вы определяете христианина? Если один из семи дней он идет в церковь, а остальные шесть лжет, клевещет, обманывает своих близких? — он чуть улыбнулся. — Доктор Таллох жил иначе. И умер он… помогая другим… как и сам Христос.
Что толку проповедовать христианство, если мы сами не будем жить, как христиане?