Опять же, всякому приятно поговорить о чужом богатстве, о том, куда оно пропало и как мудро он сам распорядился бы им, попади оно к нему в руки.
Что убивает любовь в человеке? Страх. Что рождает страх? Незнание, непонимание. Неведомое страшит нас, и мы спешим признать его злом.
Деды считали колдовством любую поэзию, и, возможно, они были правы.
Парень без характера - хуже упрямой девки
Тихие воды глубоки и полны опасностей.С тихими провинциальными городами так же.
Чтобы получить представление о семье, достаточно посмотреть кто приходит к ним на обед.
— Мне посоветовали риталин. — И не без юмора прибавила: — Не для меня, для Бландины.
— Так-так-так.
Спаситель знал, что рано или поздно встанет вопрос о лекарствах для Бландины. Чтобы ее «успокоить».
— «Так-так-так» — это не ответ, — заметила мадам Дютийо.
— Беда в том, что мы не знаем, действительно ли Бландина страдает гиперактивностью. Если нет, то риталин, который является стимулятором, только повысит ее возбудимость и к тому же расстроит сон.
— Она и сейчас засыпает с трудом, может заявиться ко мне в комнату часов в одиннадцать и рассказывать о куклах Пуллип и еще бог знает о чем столь же увлекательном.
— Конечно, ей хочется привлечь ваше внимание.
— Ну и?..
— И она знает, как она появилась, кто ее отец и кто мать. Просто ей повезло получить вторую маму, очень ласковую и покладистую. Я скажу своему ребенку, что я его мать и что был еще очень славный молодой человек, который дал свою сперму, чтобы он родился.
— И который исчез, как исчезает, зачав ребенка, энное количество совсем не славных молодых людей.
— Вот видите, у вас есть мнение! — проскрипела Шарли. — Подлый трус. Узколобый буржуа! Психолог зашоренный!
— Зашоренный? Вам бы хотелось меня обидеть?
Шарли передернула плечами.
...И она рассказала о старике, который представился ее соседом. А потом она, как и положено журналистке, расспросила о нем троих своих соседей, и все они сказали, что никакой такой старик не живет ни на ее
площадке, ни вообще у них в подъезде.
— Так-так-так, — проговорил Спаситель. — Он сказал тебе, чем занимается?
— Только назвал фамилию. Жовановик.
Спаситель открыл рот, чтобы воскликнуть: «У меня есть пациентка с такой фамилией!» Но прикусил щеку изнутри и сохранил информацию для себя.
— Может, у старого господина начинается Альцгеймер?
Вечером, когда Спаситель просматривал газету «Репюблик дю Сантр», его удивило еще одно совпадение.
Опасно жить в стерильном мире, организм разучится бороться с врагами.
Важно делать что-то собственными руками. Это помогает поверить в себя.
Они не помешают мне взрослеть.
Перемен надо захотеть.
На помощь! Мой бывший все еще меня любит!
Думаю, она подросток, которому несладко с самим собой.
Стало быть, она подозревала своего шурина в колдовстве. Дюбуа-Герен принял правильное решение. Традиционная медицина лечила бы мадам Бравон не от порчи, а от паранойи. Входить в ее бредовый мирок было опасно, но Спаситель выбрал именно этот путь.
— Что вам сделал шурин? — спросил Спаситель, понижая голос.
В глазах мадам Бравон блеснуло торжество: наконец‑то ее выслушают!
Ожидание гораздо привлекательнее результата. Словно граница между "вот-вот" и "уже" убивает всю радость достижения.
Неужели любому рабу уготовано стать тираном?
Нет, мы всё-таки совершенно не изменились за тысячелетия. И никакая эволюция не в состоянии вписать в наши мозги новую строку, которая бы стёрла старые генетические импульсы и освободила бы нас от сладостной жажды поклонения и рабства.
Нет, мы все остаёмся язычниками, нам только дай чему-нибудь посягнуть, а мы и рады. Мы не можем избавиться от желания полностью подчиниться чужой воле, неотделимой частицей влиться в оргиастическую толпу и вместе с нею рыдать и плакать, бичевать себя и совокупляться со всеми подряд, быть отданными в жертву или приносить в кровавую жертву других.
Нет ничего опаснее толпы. Разве что её лидер. Нет ничего прекраснее толпы. Разве что её лидер.
Смысла ведь нет - одно только жалкое шевеление обречённой гниению плоти, которая тщится быть значимой и запечатлённый в вечности.
Злость, сударь мой, это душа критики, а критика – источник развития и просвещения.
Время – иллюзия, его течение в формах причинности и последовательности – лишь восприятие наших органов чувств, особым образом построенных, истинное же бытие вещей – это неподвижное «теперь».
То, что мы определяем словами "скука", "время тянется", - это скорее болезненная краткость времени в результате однообразия; большие периоды времени при непрерывном однообразии съеживаются до вызывающих смертный ужас малых размеров: если один день как все, то и все как один; а при полном однообразии самая долгая жизнь ощущалась бы как совсем короткая и пролетала бы незаметно. Привыкание есть погружение в сон или усталость нашего чувства времени, и если молодые годы живутся медленно, то позднее жизнь бежит все проворнее, все торопливее, и это ощущение основывается на привычке. Мы знаем, что необходимость привыкать к иным, новым содержаниям жизни является единственным средством, способным поддержать наши жизненные силы, освежить наше восприятие времени, добиться омоложения этого восприятия, его углубления и замедления; тем самым обновится и наше чувство жизни. Ту же цель преследуют перемены места и климата, поездки на взморье, в этом польза развлечений и новых событий. В первые дни пребывания на новом месте у времени юный, то есть мощный и широкий, ход, и это продолжается с неделю. Затем, по мере того как "сживаешься", наблюдается некоторое сокращение; тот, кто привязан к жизни, или, вернее, хотел бы привязаться к жизни, с ужасом замечает, что дни опять становятся все более легкими и начинают как бы "буксовать", а, скажем, последняя неделя из четырех проносится до жути быстро и незаметно. Правда,освежение чувства времени действует несколько дольше, и когда мы возвращаемся к привычному строю жизни, оно снова дает себя почувствовать; первые дни, проведенные дома хотя бы после путешествия, воспринимаются как что-то новое, широко и молодо, но очень недолго: ибо с привычным распорядком жизни сживаешься опять быстрее, чем с его отменой, и когда восприятие времени притупилось - от старости или от слабости жизнеощущения, при котором оно никогда и не было развито, - это чувство времени опять очень скоро засыпает, и уже через сутки вам кажется, что вы никуда и не уезжали и ваше путешествие только приснилось вам.
Ведь фактически смерть больше затрагивает остающихся, чем уходящих; ибо знаем мы эту цитату или нет, но слова некоего остроумного мудреца сохраняют для нас и теперь свой полный внутренний смысл: пока мы есть, смерти нет, а когда есть смерть — нас нет; таким образом, между нами и смертью не возникает никаких конкретных связей, это такое явление, которое нас вообще не касается, и лишь отчасти касается мира и природы, почему все создания взирают на нее с большим спокойствием, хладнокровием, безответственностью и эгоистическим простодушием.