Цитаты
285157
Мы с отцом смотрели на храм. Он видел Бога, я – гранит. Мы посмотрели друг на друга. Он увидел проклятую женщину, я же – несчастного старика, в буквальном смысле слова изуродованного собственными убеждениями. И все же торжествующего. Я вспомнила слова Санчо Пансы: «Странствующий рыцарь – это тот, кого бьют, но кто все равно считает себя императором».
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
Любознательность - это для тех, кому не приходится думать о финансах.
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
Я хотела убедить себя, что есть некое достоинство в том, что я собиралась сделать. А я хотела отказаться от собственного восприятия плохого и хорошего, от своего представления о реальности и здравом рассудке. Только бы заслужить любовь родителей. Я верила, что ради них смогу облечься в доспехи и поразить великанов, даже если сама вижу только ветряные мельницы.
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
«Жизнь в горах даёт человеку ощущение самостоятельности, уединения, даже господства. По этим бескрайним просторам можно часами блуждать в полном одиночестве, среди сосен, трав, камней. Эта необъятность рождает поразительное чувство покоя. Она успокаивает самими масштабами, рядом с которыми человек кажется незначительной букашкой. ..»
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
«Я не сказала ей, что училась читать и писать только по Библии, Книге Мормона и речам Джозефа Смита и Бригама Янга.
Но тяжелее всего мне давалось западное искусство. В лекциях я ничего не понимала. Большую часть января я считала, что Европа – это страна»
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
Неужели я действительно настолько изменилась? Неужели образование, чтение, размышления, путешествия превратили меня в человека, который не принадлежит ни одному из миров?
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
– Джуди, конечно, хорошая повитуха, – сказала я, гордо выпячивая грудь. – Но когда дело касается врачей и копов, никто не сможет обвести их вокруг пальца так, как моя мама.
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
Я видела лишь одну фотографию со свадьбы. Родители позировали фотографу на фоне тюлевого занавеса цвета слоновой кости. На маме традиционное платье из шелка и венецианского кружева, расшитого бусинами. Выреза почти нет – платье закрывает ключицы. На голове невесты вышитая вуаль. На отце кремовый костюм с широкими черными лацканами. Молодожены буквально излучают счастье: мама спокойно улыбается, на лице отца широченная улыбка, которую не скрывают даже пышные усы.Мне трудно поверить, что этот спокойный молодой человек на фотографии – мой отец. В моей памяти он навсегда останется мужчиной средних лет, полным страха и тревог, одержимым запасами еды и оружия.Не знаю, когда человек с фотографии превратился в моего отца. Возможно, это произошло не сразу. Отец женился, когда ему был двадцать один год. Мой брат Тони родился через год. В двадцать четыре отец спросил у мамы, не согласится ли она пригласить травницу, чтобы та приняла у нее роды. Мама согласилась. Родился мой брат Шон. Может быть, это был первый сигнал? А может быть, Джин просто стал самим собой, человеком эксцентричным и необычным, старающимся шокировать всех вокруг своим неподчинением законам? Но когда через двадцать месяцев родился Тайлер, маму отвезли в больницу. Когда отцу было двадцать семь, родился Люк – дома. Роды принимала повитуха. Отец решил не получать свидетельства о рождении, то же произошло, когда на свет появились Одри, Ричард и я. Примерно в тридцать отец забрал моих братьев из школы. Я этого не помню, потому что меня еще не было на свете, но думаю, это была поворотная точка. За четыре года отец избавился от телефона и не стал продлевать свои водительские права. Он перестал регистрировать и страховать нашу машину. А потом начал копить еду.Все это – про моего отца, но не про отца моих старших братьев, каким они его помнят. Когда федералы осадили дом Уиверов, отцу только что исполнилось сорок. Это событие подтвердило его худшие опасения. После этого он оказался на войне, пусть даже война шла только в его голове. Возможно, поэтому Тони на свадебной фотографии видит отца, а я – чужого человека.
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
Через час отец больше не усмехался. Тайлер не стал повторять, что едет в колледж, но и не пообещал остаться. Он просто сидел с невозмутимым лицом и о чем-то думал.
– Мужчина не может зарабатывать на жизнь книжками и бумажками, – сказал отец. – Ты должен быть главой семьи. Как ты прокормишь жену и детей книжками?
Тайлер наклонил голову, показывая, что слушает, но ничего не ответил.
– Мой сын встает в очередь, чтобы социалисты и шпионы иллюминатов промыли ему мозги…
– Ш-ш-школой управляет ц-ц-церковь, – перебил его Тайлер. – Ч-ч-что в этом п-п-плохого?
Отец открыл рот и с шумом выдохнул:
– А ты не думаешь, что иллюминаты проникли в церковь? – Голос его гремел, каждое слово было наполнено огромной силой. – Ты не думаешь, что они первым делом проникли в школу, чтобы воспитать целое поколение мормонов-социалистов? Неужели я ничему тебя не научил?
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
В семьях такое порой случается: один из детей не вписывается в общий круг, живет по другому ритму, настроен на другой мотив. В нашей семье таким был Тайлер. Он вальсировал, когда мы все плясали джигу. Он был глух к буйной музыке нашей жизни, а мы не слышали его безмятежной полифонии.
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
Я не могла передать словами, что чувствовала, когда слышала это слово. Шон хотел унизить меня, вернуть в прошлое, к моему прежнему представлению о себе. Но это слово не возвращало меня в прошлое – наоборот. Каждый раз, когда он говорил: «Эй, Ниггер, подними балку!» или «Подай мне уровень, Ниггер!», я возвращалась в университетскую аудиторию, где передо мной разворачивалась человеческая история, и я искала свое место в ней. Истории Эммета Тилла, Розы Паркс и Мартина Лютера Кинга всплывали в моей памяти каждый раз, когда Шон кричал: «Ниггер, переходи на следующий ряд!» Видела их лица на каждой балке, которую тем летом варил Шон. К концу лета я наконец поняла то, что должна была понять сразу же: человек может организовать великий марш за равенство, человек, лишенный свободы, должен за нее бороться.
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
Признать неопределенность – значит признать слабость, беспомощность и все-таки поверить в себя. Это слабость, но в ней есть сила: убежденность в своей способности жить по собственным правилам, а не по чужим. Я часто думала, что самые сильные слова той ночью родились не из гнева и ярости, а из сомнения. «Я не знаю. Я просто не знаю».
У Тары странная семья. Отец готовится к концу света – консервирует персики на случай массового голода и скупает оружие, которым можно уничтожить целую деревню. Мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды, а братья и сестры не ходят в школу и работают на свалке. Тара знает, как обращаться с винтовкой и управлять строительным краном, но с трудом может читать и писать. Но однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…
- Ох, Фло, оставь меня в покое. Дай бедняжке Эмили хоть чуточку поспать, дорогуша, - простонала она.
- Нет-нет, госпожа, вам непременно надо вставать. К вам явилась полиция.
- Полиция? - спросонья пробормотала леди. - Вся сразу? Что им от меня понадобилось? Ноги хоть вытерли?
И она снова закрыла глаза.
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
" Все мы способны убить кого-то. Вопрос в том, что толкает одного человека на убийство другого."
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
Знаете, если бы все, кто грозился кого-нибудь убить, исполняли свои угрозы, в этом мире никого бы не осталось. Одни пали бы жертвами убийств, других пришлось бы за эти убийства вешать.
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
...если бы полиция арестовывала решительно всех "прохвостов", за решеткой оказалась бы добрая половина правительства и банкиров лондонского Сити.
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
Если общаться друг с другом без прямой враждебности, то жизнь может оказаться вполне сносной и даже приятной.
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
Мы можем совершать удивительные вещи, когда думаем, что никто нас не видит.
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
- Конечно, сэр, - с готовностью ответила я. - Я спрячусь где-нибудь под лестницей, и если увижу кого-нибудь, постараюсь их отвлечь.
- Это именно, то что нужно, - улыбнулся инспектор.
- А если разговор не подействует, вырублю их ненадолго...
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
- И что бы я без тебя делала? Я недолго раздымывала над ответом - Умерли бы с голоду... В темноте.
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
- Ах да, припоминаю. Но хватит о воришках и прочей нечисти, лучше поговорим о вещах приятных. Тащи, кстати, своё банджо. Выпьем коньячку и разорвём вечернюю тишь.
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
- Да уж,конечно,горячего и сладкого чаю! Скажут тоже! Чтобы взбодриться,нам потребуется хорошая порция бренди,пусть дьявол пьет их чай!
Неуклонно следовать золотым стандартам Кристи и Конан Дойля – и одновременно смело выворачивать их наизнанку… Невозможно? А вот и нет! Новый самородок британского детектива виртуозно доказывает обратное. Сочетание классической головоломной интриги и потрясающего современного юмора – стихия Кинси. Леди Эмили Хардкасл – эксцентричная вдова с таинственным прошлым. А Флоренс Армстронг – ее горничная, а также мастер восточных единоборств. В 1908 году они переехали из Лондона в провинцию в надежде...
Как однажды сказал один индеец, "оказавшись в наших краях, не забирайте ничего, кроме фотографий, и не оставляйте ничего, кроме отпечатков ног".
История экстраординарной жизни одного из самых любимых писателей в мире! В мире продано около 100 миллионов экземпляров переведенных на 37 языков романов Терри Пратчетта. Целый легион фанатов из года в год читает и перечитывает книги сэра Терри. Все знают Плоский мир, первый роман о котором вышел в далеком 1983 году. Но он не был первым романом Пратчетта и даже не был первым романом о мире-диске. Никто еще не рассматривал автора и его творчество на протяжении четырех десятилетий, не следил за...
Жизнь гораздо менее обыденна, чем мы воображаем. Неоднократно замечалось, что если описать в литературе реальную жизнь, никто такому автору не поверит, и это чистая правда.
История экстраординарной жизни одного из самых любимых писателей в мире! В мире продано около 100 миллионов экземпляров переведенных на 37 языков романов Терри Пратчетта. Целый легион фанатов из года в год читает и перечитывает книги сэра Терри. Все знают Плоский мир, первый роман о котором вышел в далеком 1983 году. Но он не был первым романом Пратчетта и даже не был первым романом о мире-диске. Никто еще не рассматривал автора и его творчество на протяжении четырех десятилетий, не следил за...
Спросите у любого писателя - первый черновик обычно бывает лучше пятьдесят шестого, потому что со временем смысл теряется за метафорами и сравнениями.
История экстраординарной жизни одного из самых любимых писателей в мире! В мире продано около 100 миллионов экземпляров переведенных на 37 языков романов Терри Пратчетта. Целый легион фанатов из года в год читает и перечитывает книги сэра Терри. Все знают Плоский мир, первый роман о котором вышел в далеком 1983 году. Но он не был первым романом Пратчетта и даже не был первым романом о мире-диске. Никто еще не рассматривал автора и его творчество на протяжении четырех десятилетий, не следил за...