Цитаты
285144
Следственный Комитет ловил того, кто никуда не убегал. Наркоконтроль выявлял маршруты давно отсутствующих поставок. ОБЭПы вскрывали серые схемы, которые стали белыми и пушистыми. Антимонопольный комитет громил мелких жуликов торгующих семечками, в упор не замечая нефтяных и газовых монстров. Суды карали не тех, кого следовало, отпуская под подписки тех, кого надо было бы покарать. Судебные приставы тащили из квартир старые диваны, пока за их спинами растаскивали заводы. Собственная безопасность выявляла и гнала коррупционеров, которые засиделись в назначенных другим креслах. Миграционная служба проводила рейды, чтобы выявить нелегалов и пристроить их на строительство своих коттеджей и няньками в свои семьи. Иногда ловили шпионов и изменников. Которые продавали всем известные секреты.Шла глобальная имитация борьбы с отдельными недостатками…
Вчера он спокойно смотрел футбол, лениво препирался с женой и латал старенький «жигуль» в гараже. Десять лет он прожил под чужой маской, пока она не стала своей. Всё изменилось в считаные секунды. «Контора» отдала приказ, и он вынужден бросить всё, потому что снова понадобился стране, которая, похоже, готовится к новому витку тайной войны, и у него нет никаких шансов избежать участия в ней. Ему придется отказаться от привычного быта, семьи и даже собственного имени. Вспомнить, как надо мгновенно...
— Но Организации нет!— Есть! Организация бессмертна! Она как гидра, она может возродиться из любого куска. Ей можно срубить голову, отрубить конечности, искрошить в куски, но из любого этого малого кусочка — из любого мизинца, чешуйки, волоска — она станет расти, подниматься, наращивать костяк и мышцы, она станет возрождаться! И у нее вырастут новые конечности и голова, хвост, зубы и когти! Потому что есть правила, есть законы, которые выше обстоятельств. Потому что Контора это не Начальство, не офис, не канцелярия и отдел кадров — это люди. Это я и ты! Нам не нужно иметь тылы и базы снабжения, мы автономны, мы сами по себе, мы можем действовать в одиночку. Нас так учили! И в этом наша сила. Мы самодостаточны! Ведь ты можешь работать один, как работал раньше. Ведь так?— Да, могу.— Вот тебе и ответ на твой вопрос. Организации нет, но есть ты. И значит, есть Организация. Она — в тебе! Она — во мне. Она — в любом из нас.
Вчера он спокойно смотрел футбол, лениво препирался с женой и латал старенький «жигуль» в гараже. Десять лет он прожил под чужой маской, пока она не стала своей. Всё изменилось в считаные секунды. «Контора» отдала приказ, и он вынужден бросить всё, потому что снова понадобился стране, которая, похоже, готовится к новому витку тайной войны, и у него нет никаких шансов избежать участия в ней. Ему придется отказаться от привычного быта, семьи и даже собственного имени. Вспомнить, как надо мгновенно...
«Первый» он и есть «Первый». «Первого» охраняет вся страна, потому что это главная задача страны. Его охраняют армия, готовая обрушиться на врага всей своей мощью по приказу Верховного Главнокомандующего, и Военно-морской флот, который отслеживает морские подступы из надводного и подводного положений и даже непосредственно возле берегов вероятного противника, поднимая из воды свои перископы. Еще авиация, включая стратегическую, которая барражирует воздушное пространство страны, чтобы не допустить в пределы Отчизны врага, а также ракетные войска, которые не подведут и доставят то, что следует, куда надо, и от противника ни хрена не останется! И еще Внутренние войска. Эти оберегают «Первого» от посягательств внутреннего и потому особенно опасного врага, который умеет маскироваться под мирного обывателя, протестующего против маленьких пенсий. И пограничники, которым вменено в обязанность не пущать через контрольно-следовую полосу шпионов и диверсантов. И МВД, проверяющее у населения и приезжих гастарбайтеров и возможных террористов документы и регистрации. ДПС, что стережет въезды в столицу и в большие, где может случайно оказаться «Первый», города. И чиновничий аппарат, который за «Хозяина» глотку кому хошь порвет, потому что из его рук кормится. И Национальные гвардии преданных сателлитов. И боевые подразделения МЧС. И приграничные казаки, ЧОПы, байкеры, скауты, молодежные партии и движения… Все охраняют. Скопом. И еще ФСБ, которой сам бог велел и которая за это деньги получает! И ГРУ, что соревнуется с ФСБ и не дает ей спуску. И бдительно следит, чтобы среди их коллег не вызрел какой-нибудь нехороший заговор.А ФСБ пасёт ГРУ, так как кто их знает, этих солдафонов? Они любят мутить военные перевороты, чтобы сразу из майоров в маршалы выйти, минуя выслуги и академии. И в каждом отделе ФСБ и ГРУ каждый контролирует каждого на предмет заговоров и нелояльности к власти.А есть еще ФСО. Та стоит на ближних подступах, оберегая «Хозяина» от диверсантов, террористов, чиновников, населения, ФСБ и ГРУ. Федеративная служба охраны никому не верит. И не должна верить, а должна всякого подозревать и быть готовой к самым решительным действиям, невзирая на чины и близость к «Хозяину».И наконец, ближний круг охраны, в который входят самые-самые. Избранные, проверенные и прикормленные, готовые, не задумываясь, подставиться под нож или выстрел. Думать они не должны, а должны действовать на рефлекторном уровне.И всё равно «Первый» не чувствует себя в безопасности. Даже дома, даже в кровати с любимой женщиной, которая тоже может оказаться не той, за которую себя выдает. Такая вот жизнь у «Первого». А все еще удивляются почему он так далек от народа? А как этому народу через все эти препоны и рогатки прорваться? И не народу — тоже.Как прорваться? Как? Если надо? Если очень надо!
Вчера он спокойно смотрел футбол, лениво препирался с женой и латал старенький «жигуль» в гараже. Десять лет он прожил под чужой маской, пока она не стала своей. Всё изменилось в считаные секунды. «Контора» отдала приказ, и он вынужден бросить всё, потому что снова понадобился стране, которая, похоже, готовится к новому витку тайной войны, и у него нет никаких шансов избежать участия в ней. Ему придется отказаться от привычного быта, семьи и даже собственного имени. Вспомнить, как надо мгновенно...
Что там дальше? Любовницы? Ну, есть любовницы, не может не быть. Это вам не у них, где наличие любовницы считается отягчающим политическую карьеру фактором. У нас строго наоборот — какой же ты царь, если не мужик? А если мужик, то как без любовницы, точнее, любовниц? Точнее, гарема? Это как-то даже себя не уважать и страну. Наш самодержец должен быть могуч во всех ипостасях, в том числе в этой!
Вчера он спокойно смотрел футбол, лениво препирался с женой и латал старенький «жигуль» в гараже. Десять лет он прожил под чужой маской, пока она не стала своей. Всё изменилось в считаные секунды. «Контора» отдала приказ, и он вынужден бросить всё, потому что снова понадобился стране, которая, похоже, готовится к новому витку тайной войны, и у него нет никаких шансов избежать участия в ней. Ему придется отказаться от привычного быта, семьи и даже собственного имени. Вспомнить, как надо мгновенно...
Ну, так у нас принято, что все, кто не «Первый», — это обслуживающий персонал. Даже если ты «Третий». Даже если «Второй»! Все всё равно при «Первом» и для «Первого». Ну да, эти встречаются каждый день. Но «Второго» охраняют не меньше, чем «Первого».
Вчера он спокойно смотрел футбол, лениво препирался с женой и латал старенький «жигуль» в гараже. Десять лет он прожил под чужой маской, пока она не стала своей. Всё изменилось в считаные секунды. «Контора» отдала приказ, и он вынужден бросить всё, потому что снова понадобился стране, которая, похоже, готовится к новому витку тайной войны, и у него нет никаких шансов избежать участия в ней. Ему придется отказаться от привычного быта, семьи и даже собственного имени. Вспомнить, как надо мгновенно...
Смерть еще не повод для того, чтоб тебя вдруг все полюбили.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
Любить и ненавидеть нужно вне зависимости от того, жив человек или мертв. Если он дерьмо при жизни, вряд ли он стал хорошим после.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
Никто не догадывается, какое это счастье – способность забывать. Это не ценят, как не ценят способность дышать и не задумываться над каждым вздохом, от которых зависит жизнь. Способность терять кусочки воспоминаний такой же незаметный процесс, но тоже жизненно необходимый.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
«Время лечит» – миф. «Лечат» новые воспоминания, которыми ежедневно наполняется ваш мозг и успешно «архивирует» все то, что давно прожито. Прикоснетесь вы к минувшей и давно пережитой боли или нет, зависит только от вашего желания заглянуть в «архивы» мозга, а так боль безобидно лежит на хранении долгие годы. Как затонувшие в прошлых веках корабли – они точно где-то есть, но только единицы из нас опускаются на дно океана в их поисках. А в моей голове, скорее всего, сломан этот «архиватор», и у любого прожитого мною дня нет срока давности, все они свежи. Мои «корабли» идеальны, они не умеют тонуть, и в какой-то момент места в океане извилин стало катастрофически недоставать. Произошло абсолютно предсказуемое столкновение и взрыв. Без жертв, к сожалению, не обошлось.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
Воспоминания любого человека – это приобретенный им опыт, который в итоге создает личность. Наш жизненный опыт-то, что никто не может отнять, и именно самые значимые происшествия в прожитых нами десятилетиях делают нас теми, кем мы являемся на сегодняшний день.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
До этого момента я уже знала, что человек на самом деле способен умирать в этой жизни не один раз, и не так уж важно, что его телесная оболочка все еще числится среди живых. Мне кажется, перестать дышать и чувствовать удары сердца в груди не так страшно, как продолжать чувствовать их, понимая всю бессмысленность этого процесса. В тот вечер я в который раз умерла.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
Кому, как не мне, хорошо известно – если тебе вздумала изменить память, значит, это кому-то нужно и, скорее всего, это нужно самому тебе.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
Позже я узнала, что хорошей памяти недостаточно для нормальной жизни, потому что в жизни гораздо больше дней, месяцев и лет, о которых хочется забыть навсегда. Собственные прожитые дни, будто давно подохшие твари, разлагаются и своим трупным ядом уничтожают меня изнутри.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
Люди и не догадываются, как много они способны забыть и на самом деле забывают. Выражение «Я незлопамятный, но память у меня хорошая» всегда вызывало у меня ироничную улыбку. Знали бы вы, товарищи, что значит «хорошая память», но вам повезло больше, чем мне. А бабушка, папина мама, твердила: «Этот проклятый склероз!» Все бы отдала за подобное проклятие.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
Принято считать, что все дети добрые, милые и им не свойственна подлость, но это не так. Вырастая, мы просто забываем о том, насколько жестокими могли быть и как легко нас мог ранить любой пустяк, отвечая на который мы зачастую бывали бессердечны.
С детства Лиза Кот была не такой, как все: её болезнь – гиперамнезия – делала девочку уникальной. Лиза отчетливо помнила каждый день своей жизни. Но вскоре эта способность стала проклятьем. Слишком много в голове Лизы ужасных воспоминаний, слишком много боли она пережила, слишком много видела зла. Но даже ее сверхмозг не может дать ответа, как все изменить…
Я слушал собеседников ушами, когда следовало бы слушать разумом.
Тысячелетие, прошедшее с распада Римской империи до начала Реформации, было насыщено преобразованиями, и потому его не так легко описать в рамках одной книги. Тем не менее британский историк Крис Уикхем принял этот вызов. Он показывает Средневековье как динамичный период масштабных перемен, фокусируясь на таких знаковых событиях, как падение Рима, реформы Карла Великого, распространение христианства в Европе, закат Византийской империи, эпидемии Черной смерти и т. д. Анализируя их, автор...
Charles bridge, Prague, late fourteenth century. This bridge, for long the only one over the river Vltava which divides Prague, was rebuilt on a massive scale by the sculptor and architect Peter Parler for the emperor Charles IV. The Old Town bridge tower in the picture is his too, and is a good example of Bohemian secular gothic. The swans are recent.
Тысячелетие, прошедшее с распада Римской империи до начала Реформации, было насыщено преобразованиями, и потому его не так легко описать в рамках одной книги. Тем не менее британский историк Крис Уикхем принял этот вызов. Он показывает Средневековье как динамичный период масштабных перемен, фокусируясь на таких знаковых событиях, как падение Рима, реформы Карла Великого, распространение христианства в Европе, закат Византийской империи, эпидемии Черной смерти и т. д. Анализируя их, автор...
Вся византийская элита была грамотной — на посткаролингском Западе такого уровня не удавалось достичь столетиями; кадровые военные писали трактаты (в «Стратегике» Никифора II Фоки по крайней мере записки, послужившие основой, точно были написаны им самим; Кекавмен в 1070-х годах составил руководство по управлению государством); сельский землевладелец мог владеть обширной библиотекой — как, например, Евстафий Воила, в 1059 году завещавший наследникам 80 книг, среди которых были и классические сочинения христианских церковных писателей, и светские романы.
В столице самые высокопоставленные чиновники хорошо знали богословие и литературу начиная с Гомера, многие занимались литературным творчеством сами — равно как и императоры, причем не только Лев VI: перу его сына Константина VII (913-920, 945-959) принадлежит анализ государственного устройства соседних стран и по крайней мере часть сборника «О церемониях» — пространного руководства по столичному церемониальному протоколу, в котором он открыто связывает церемонии с «порядком и величием» державы.
Немало богословских трудов было создано профессиональными чиновниками начиная с возведенного на патриарший престол Фотия (ум. ок. 893); юридическое знание тоже оказалось на достаточно высоком уровне, чтобы на рубеже IX-X веков перевести весь Юстинианов кодекс на греческий и переработать его в «Базилики», создав более удобный для применения на территории империи свод законов.
Тысячелетие, прошедшее с распада Римской империи до начала Реформации, было насыщено преобразованиями, и потому его не так легко описать в рамках одной книги. Тем не менее британский историк Крис Уикхем принял этот вызов. Он показывает Средневековье как динамичный период масштабных перемен, фокусируясь на таких знаковых событиях, как падение Рима, реформы Карла Великого, распространение христианства в Европе, закат Византийской империи, эпидемии Черной смерти и т. д. Анализируя их, автор...
...как нередко бывало в истории, грандиозный замысел обычно разбивался о сиюминутные политические задачи.
Тысячелетие, прошедшее с распада Римской империи до начала Реформации, было насыщено преобразованиями, и потому его не так легко описать в рамках одной книги. Тем не менее британский историк Крис Уикхем принял этот вызов. Он показывает Средневековье как динамичный период масштабных перемен, фокусируясь на таких знаковых событиях, как падение Рима, реформы Карла Великого, распространение христианства в Европе, закат Византийской империи, эпидемии Черной смерти и т. д. Анализируя их, автор...
Брак - это долгий и скучный обед, на котором десерт подается на первое.
Единственный в своем роде Музей смерти расположен на территории городского крематория г. Новосибирска. За внешней торжественностью и спокойствием этого необычного заведения кроется множество нерассказанных историй и неразгаданных тайн. Об этом – новый роман А. Тамоникова. К бывшему спецназовцу, а ныне руководителю частного детективного агентства Никите Ветрову обратился директор Музея погребальной культуры Сергей Борисович Якушин. В последнее время на территории музея с пугающей частотой стали...
Как говорят алкоголики, жизнь прекрасна, пока есть печень.
Единственный в своем роде Музей смерти расположен на территории городского крематория г. Новосибирска. За внешней торжественностью и спокойствием этого необычного заведения кроется множество нерассказанных историй и неразгаданных тайн. Об этом – новый роман А. Тамоникова. К бывшему спецназовцу, а ныне руководителю частного детективного агентства Никите Ветрову обратился директор Музея погребальной культуры Сергей Борисович Якушин. В последнее время на территории музея с пугающей частотой стали...
К сожалению, смерть - естественный процесс, она всегда рядом, никуда от нее не денешься.
Единственный в своем роде Музей смерти расположен на территории городского крематория г. Новосибирска. За внешней торжественностью и спокойствием этого необычного заведения кроется множество нерассказанных историй и неразгаданных тайн. Об этом – новый роман А. Тамоникова. К бывшему спецназовцу, а ныне руководителю частного детективного агентства Никите Ветрову обратился директор Музея погребальной культуры Сергей Борисович Якушин. В последнее время на территории музея с пугающей частотой стали...
Существование в этом мире зыбко и недолговечно. Вам никогда не приходила мысль, что гарантировать в этом мире можно одно: то, что все мы однажды умрем? Ничего другого гарантировать нельзя.
Единственный в своем роде Музей смерти расположен на территории городского крематория г. Новосибирска. За внешней торжественностью и спокойствием этого необычного заведения кроется множество нерассказанных историй и неразгаданных тайн. Об этом – новый роман А. Тамоникова. К бывшему спецназовцу, а ныне руководителю частного детективного агентства Никите Ветрову обратился директор Музея погребальной культуры Сергей Борисович Якушин. В последнее время на территории музея с пугающей частотой стали...
«В каждом гробу есть будильник, и поставлен он на день Страшного суда».
Единственный в своем роде Музей смерти расположен на территории городского крематория г. Новосибирска. За внешней торжественностью и спокойствием этого необычного заведения кроется множество нерассказанных историй и неразгаданных тайн. Об этом – новый роман А. Тамоникова. К бывшему спецназовцу, а ныне руководителю частного детективного агентства Никите Ветрову обратился директор Музея погребальной культуры Сергей Борисович Якушин. В последнее время на территории музея с пугающей частотой стали...
«Как мы можем знать, что такое смерть, если мы не знаем, что такое жизнь?»
Единственный в своем роде Музей смерти расположен на территории городского крематория г. Новосибирска. За внешней торжественностью и спокойствием этого необычного заведения кроется множество нерассказанных историй и неразгаданных тайн. Об этом – новый роман А. Тамоникова. К бывшему спецназовцу, а ныне руководителю частного детективного агентства Никите Ветрову обратился директор Музея погребальной культуры Сергей Борисович Якушин. В последнее время на территории музея с пугающей частотой стали...