"Вот так всегда. Опять близнецам все, а ей ничего. Пусть Мэри не будет собирать урожай, не увидит тракторов и не покатается на двух стареньких пони с фермы, но она надеялась, что ей хотя бы разрешат поехать к тете Сью и подхватить грипп. По крайней мере, болела бы в компании."
По рассказам Равены и ее брата, жених был каким-то чудовищем. Из-за этого сложилось впечатление, что меня как невесту чуть ли не съедят. Но, похоже, двуипостасные почеловечнее многих людей будут.
— Я была не права, говоря, что выбора нет. Выбор есть всегда. Вы можете загнать меня в угол, запугать, но вы не сможете помешать мне уйти, если я захочу.
— О чем ты? — Лэнс почувствовал, как от ее слов, от тона ее голоса по спине бежит непривычный холодок.
— О том, что уйти можно не только в свой мир.
— Никогда не носила корсет, но слышала, что это жутко неудобно, — возразила я.
— Запомни, детка, корсет — наша сила и наша защита.
— Защита? От чего? — удивилась я.
— Не от чего, а от кого, — поправила меня сьерра. — Благодаря корсету ты в любой ситуации будешь держать спину прямо, а плечи расправленными.
— Ну и зачем пугать прислугу? — Надоело бояться в одиночку, — ответила я...
личное счастье того, кого любишь, важнее всего остального...
— Дом не там, где ты родился, а там, откуда не хочется сбежать..
Мы никогда не бываем полностью свободны. Всегда зависим или от кого-то, или от чего-то. И неважно, в каком мире живем.
красота может быть разной. И совсем необязательно быть худой, как щепка, чтобы вызывать завистливые женские вздохи и красноречивые мужские взгляды.
— Зачем тебе Равена? — без перехода спросила девчонка, откинув голову, чтобы посмотреть мужчине в глаза.
— Она — невеста моего брата.
— Она человек.
— Я тоже.
— Ты человекозверь.
— Нет, я человек со второй ипостасью.
— Еще скажи, что у тебя раздвоение личности.
— Что это?
— Диагноз.
Слабая доброта хуже зла, ибо представляется благом, а оказывается предательством
Мир такой, каким мы его хотим видеть
"...Единый стыд, который надлежит иметь человеку - стыд перед самим собой. Человек один - судья своих поступков, да такой, которого не обманешь и от которого не скроешься. Веди себя всегда так, чтобы не было самого себя стыдно, а прочее - пустяки. Что думают о тебе другие, не имеет значения".
Царь Петр придумал себе мир, который ему нравится, и заставил в нем поселиться своих подданных. Целую страну! Не удивительно ли, что столько людей согласны жить в не ими придуманном мире, в чужом сне?
"Никогда не пугай себя тем, что ещё не случилось, а лишь может случиться".
Мир таков, каким ты его хочешь видеть. Он - твой. Хочешь, чтобы был красивым - красивый. Добрым - добрый. Всё внутри тебя, всё в твоей воле.
Времени нет, его придумали глупцы, которые не умеют жить полной жизнью.
Пятнадцатый год война, двадцатый год стройка, пятьсот лет неустойка. И ведь ничему не учатся - ни верхние, ни нижние. Как-то оно здесь все будет, в России...
«Никогда не пугай себя тем, что еще не случилось, а лишь может случиться, ибо воображаемые ужасы отравляют кровь и ослабляют душу. Случится беда – воюй с ней или учись у нее, а заранее бояться ее нечего.»
Я буду жить снова. И, может быть, ещё не раз. Как и ты. И, если наши души очень захотят, мы встретимся снова. Тебя будут звать иначе, меня тоже, и всё же это будем мы с тобой, и мы как-то почувствуем друг друга. И продолжим наши уроки. Хорошо?
Эта страшная смута порождала самые невероятные комбинации ряженых. Пытаясь спастись, люди переодевались в других людей - и тем самым выдавали себя с головой. Это были плохие актеры в разрушенном театре, в котором зрители часто исполняли роль не судей, а палачей. Немыслимые крестьяне, грузчики, в которых за версту можно было разглядеть белых офицеров, прачки и доярки, разговаривающие по-французски, крестьянки с черными от земли пальцами, выдававшие себя за белых графинь, - этот мир ряженых был страшен, как отражение кривого зеркала, в котором очень боишься увидеть правду. И в то же время видишь эту правду - лучше всего остального.
А штори - это как за сердце у моря, когда у него приступ. Море - оно живое. К себе подход любит.
Это была высшая форма одесской славы - сплетни в каждом дворе, постепенно перерастающие в легенду
- Сны давно умерших пророков для меня не могут служить доказательством веры: в них можно прочесть все, что угодно. Теология никому еще не помогала; это поиски в темном подвале в глухую ночь черного кота, которого там нет. Теологи способны убедить себя во всем, что им заблагорассудится. Тот, кто поклоняется Троице и при этом настаивает, что его религия - монотеизм, способен поверить всему. Дай ему только время поболтать.
Разница между трусом и храбрецом заключается главным образом в умении правильно распределить свои эмоции во времени.