Если спланировать все заранее, можно избежать ошибок.
Люди должны друг с другом разговаривать. А родственники особенно
Если не считать горя моей матери, которое не кончилось до самой ее смерти, мы были счастливы.
Мне теперь остается жить вместо нас обоих. Мне, уродливой двуногой пародии на него, человека. Он был нужен. Я — ни одной живой душе на свете.
На развязанном шнурке в руках бойца раскачивался тяжелый армейский ботинок. Такой же, как на любом из нас. В ботинке оставалась ступня в шерстяном вязаном носке. Осколок раздвоенной сероватой кости остро торчал из порванной буро-пятнанной козьей пряжи.
Мутный стон завершил обращение.
Удушливо пахло безвыходностью. Сложной застойной смесью многослойного давнего пота, зимней сырости нетопленых стен, еще неясного голода, агрессии и подавленного многодневного страха. Настроение в диапазоне между отчаянием и отчаянной готовностью драться немедленно.
Ни жалости, ни сожаления. Мы никогда не сможем стать как раньше.
– Выбор – великое дело, – доброжелательно поддержал Ковтун. – Хочешь, сдохнешь от сытости. Хочешь – от голода. Шансы примерно равные. Выбирай.
Надеяться на чью-то милость – предавать самих себя. Мягкое брюхо хищник жрет первым.
Но и мы испытали разрушающее давление безысходности. Мутное будущее размывает тебя в настоящем. Свобода – естественная базовая потребность. Заключение любого рода – это болезнь. Как чума или старость, как чрезмерный голод.
Наверное, самые ужасные жизненные трагедии разыгрываются около трех часов дня в будни, когда их меньше всего ждешь. Ты вечно боишься худшего: даже когда все складывается вполне благополучно, ты страшишься потерь. И вот в обычный день, когда ничто не предвещает беды, у тебя разом выбивают опору из-под ног и ты понимаешь, что катастрофа застала тебя врасплох и предотвратить ее не было ни малейшего шанса.
Самонадеянность, она же беспечность - смертельный яд.
Я заверяю Роуз, что у меня все в порядке. Конечно, если считать "порядком" полную апатию, изредка разбавляемую приступами паники и слепой ярости.
Наши травмы заживают и становятся незаметными для окружающих, но не для нас. Именно поэтому мы нуждаемся в себе подобных - в людях, которые по себе знают, каково нам.
«Не знаю, как ты, а я бы полжизни отдала за сигарету»
Именно так, когда Джиму было лет девять-десять, еще при жизни отца, она описала свои приступы депрессии. Он сидел у ее постели, и мать сказала:
— Такое чувство, будто я исчезаю потихоньку, а мне все равно.
— В первую очередь стоило думать о Софи, — отвечает он негромко. — Я был ей плохим отцом.
Ева поворачивается к Джиму и сжимает его лицо в своих ладонях.
— Мой дорогой, все отцы и матери в мире чувствуют ровно то же самое. Ты сделал все, что мог.
Брак — это не то, что соответствует твоим мечтам. Это то, что получится у вас в результате.
«Как ужасно, — думает Ева, — когда от человека остаются только имена тех, кого он любил, а больше о нем сказать нечего».
Газеты с мнениями критиков годятся только на то, чтобы выстилать ими клетку хомяка.
Такое чувство, будто я исчезаю потихоньку, а мне всё равно.
В одиночестве мы приходим в этот мир,одинокими и покидаем его. Но брак-во всяком случае, счастливый брак-призван скрыть от нас эту основополагающую истину.
Возможно, лучшая мать не та, которая старается оградить своих детей от всего, а та, что честна перед собой, счастлива и живёт собственной жизнью.
«Иногда он представлял себе, как в конце жизни ему покажут любительское кино обо всех тех дорогах, которые он не выбрал, и о том, куда они могли его привести»
Папа Боба – дедушка Пит, который умер несколько лет назад, – был «экземпляром». В его случае это означало, что он злобный старый расист и женоненавистник.
Тип из овощного магазина тоже «экземпляр», потому что постоянно делает двусмысленные замечания насчет фруктов. По маминой недоуменной улыбке видно, что с каждым походом за покупками ее мнение только укрепляется. Чувствую, скоро она начнет покупать овощи в другом месте.