Цитаты
285013
Читать мне нравилось. Как ни крути, книги были надежнее людей.
Захватывающая сказка-миф от знаменитого автора «Сыновей Ананси» и «Американских богов». Блестяще рассказанная история одинокого «книжного» мальчика, имени которого читатель так и не узнает, но в котором безошибочно угадываются черты самого Нила Геймана. Прогулка по фермам Сассекса приводит героя к дому древних богов, играющих в людей, и с этой минуты ткань привычного мира рвется и выворачивается наизнанку, а в прореху пролезают существа иномирья — такие странные и страшные, что их невозможно...
Все выглядит иначе, чем изнутри. И ты. И я. Люди гораздо сложнее. Все-все.
Захватывающая сказка-миф от знаменитого автора «Сыновей Ананси» и «Американских богов». Блестяще рассказанная история одинокого «книжного» мальчика, имени которого читатель так и не узнает, но в котором безошибочно угадываются черты самого Нила Геймана. Прогулка по фермам Сассекса приводит героя к дому древних богов, играющих в людей, и с этой минуты ткань привычного мира рвется и выворачивается наизнанку, а в прореху пролезают существа иномирья — такие странные и страшные, что их невозможно...
– Сколько в государстве воистину светлых умов… И бомбы изобрели, от которых весь мир трепещет. С космических орбит не слазим. Образование даем лучшее на планете… А универсальную водку изобрести не можем. Как будто сами ученые мужи не пьют.
– Что значит «универсальную»? – зевая, спросил Рома.
– Ту, что без последствий для духовного и физического состояния человека. Я бы назвал ее «Утренняя свежесть». Просыпаешься, а голова не болит. Язык не прилипает к нёбу, мир кажется еще красивее, нежели в состоянии грогги.
– Может, ее уже давно изобрели.
– И почему же не пускают в массовое производство?
– Джоки, если такой эликсир начнут выпускать, в СССР лечебно-трудовых профилакториев будет больше, чем детских садов и школ, вместе взятых.
– И перед Богом спокойнее, – развил тему Рома. – Алкоголизм – грех. И жестокое похмелье можно отнести к его частичному искуплению. Оставшуюся часть искупим перед Господом на небеси.
– Да… Как подумаешь об этом, сразу начинаешь жалеть, что не стал атеистом,
Ностальгический, полный приключений и безумно смешной роман о нашем общем прошлом. Эта книга – для тех, кто родился и вырос в СССР, а также для тех, кто уже не застал те времена, но очень хочет знать, как тогда жилось в стране на самом деле. Время и место действия: середина восьмидесятых, одна из союзных республик. Вода «Боржоми», валютный магазин «Березка», дефицитные импортные сапоги, случайно «выброшенные» в сельпо, и рестораны, в которые можно попасть без очереди только по знакомству,...
Поступки выпившей женщины намного непредсказуемее мужских. В пьяном мужчине обычно просыпается либо агрессор, либо романтик. В изрядно принявшей даме может пробудиться кто угодно, от маленькой девочки до ненасытной самки.
Ностальгический, полный приключений и безумно смешной роман о нашем общем прошлом. Эта книга – для тех, кто родился и вырос в СССР, а также для тех, кто уже не застал те времена, но очень хочет знать, как тогда жилось в стране на самом деле. Время и место действия: середина восьмидесятых, одна из союзных республик. Вода «Боржоми», валютный магазин «Березка», дефицитные импортные сапоги, случайно «выброшенные» в сельпо, и рестораны, в которые можно попасть без очереди только по знакомству,...
Чем лучше техника научается фиксировать и представлять наш опыт настоящего, тем сильнее мы страдаем от тумана невежества, отделяющего нас от прошлого.
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Идея самосбывающегося пророчества возникла в глубокой древности, хотя термин этот придуман недавно; в 1948 г. социолог Роберт Мертон использовал его для описания очень знакомого явления: «ложное определение ситуации, которое порождает новое поведение, в результате которого первоначально ложная концепция становится истинной».
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Пытаясь объяснить время, он говорил, что прекрасно понимает его, но лишь до тех пор, пока не пытается объяснить.
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Да и природа реальности пока не установлена.
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Все, что мы переживаем, каждая мысль, впечатление, намерение — часть какого-то мгновения. Мир преподносится нам как последовательность мгновений. От нас здесь ничего не зависит, выбора у нас нет. Мы не можем выбирать мгновение, в котором сейчас обитаем, не можем решать, двигаться ли нам вперед или назад во времени. Не можем захотеть и прыгнуть вперед, не можем выбрать для себя удобную скорость течения мгновений. В этом смысле время совершенно не похоже на пространство. Можно было бы возразить, сказав, что все события происходят тоже в определенном месте. Но у нас есть выбор, мы можем сами решать, куда нам двигаться в пространстве. И это не пустяковое отличие: оно формирует все наши переживания.
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
То, что мы ощущаем как температуру, на самом деле представляет собой среднюю энергию этих движущихся молекул. Так и с пространством: «Пространство на квантово-механическом уровне вовсе не фундаментально, а эмерджентно и связано с явлениями более глубокого порядка».
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Люди, наиболее погруженные в продвинутые технологии связи, считают само собой разумеющейся свою постоянную связь с другими людьми: они привычно носят с собой мобильные телефоны и заполняют каналы связи отчетами о своем состоянии, слухами и бесполезной информацией сомнительной достоверности.
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Для серьезных размышлений, говорил он, ничто не в состоянии заменить книги.
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Не успеет человек научиться читать историю, как ему уже хочется переписать ее.
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Те, кто много раз переписывал историю, списываются в архив.
Джеймс Глик, американский журналист и автор научно-популярных книг, исследует идею путешествий во времени и связанные с ней научные концепции и парадоксы. Он рассказывает, как она возникла и как развивалась — в науке и культуре — и как менялось само восприятие времени. Он показывает, что эта идея прочно вошла в современную культуру и присутствует и в современной физике, и в художественной литературе, и в искусстве. Книга будет интересна всем путешественникам во времени. На русском языке...
Человек – это живая гармония, он прекрасен, только когда совпадает облик внешний и облик внутренний. Форма без содержания – зловонный сосуд, содержание без формы – туманная нелепость.
Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд...
Зачем плыть вперед, если все, что тебе дорого, осталось позади?
Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд...
Не думай о том, что потеряла. Не плачь о прошедшем. Иди вперед.
Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд...
Можно бояться того, что когда-нибудь все кончится и ты больше ничего не увидишь...
Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд...
Если есть сердце, неважно, в чьей груди оно бьется. Оно всегда болит.
Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд...
– Зачем люди рисуют, когда есть фотоаппараты?– Ни один фотоаппарат не увидит того, что видит человек. Фотография – это застывший свет, комбинация электронов на карте памяти. А картина несет след того, кто ее нарисовал, она светит светом самого художника. Портреты, марины, пейзажи, натюрморты – это слова и фразы художника, его алфавит – краски.
Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд...
Каким жестоким надо быть, чтобы ничего не делать, когда на войне гибнут дети?!
Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд...
Если с вами случилась беда, мы, конечно, вам безмерно сочувствуем, но, скорее всего, вы сами виноваты, так что прекратите орать и встретьте свою неизбежную кончину с мужеством и достоинством.
Дженни удалось невозможное – переплыв в одиночку Океан Вероятности, она достигла берегов Авалона, Острова Везде и Нигде, своей последней надежды на спасение. Старая шаманка нагадала ей, что только здесь она сможет укрыться от Тьмы из-за Пределов мира, идущей за ней по пятам. Но даже легендарный остров не кажется безопасным: заклятый враг Дженни, колдун Фреймус, тоже оказался на Авалоне – как и одержимая Маргарет, жаждущая стереть Дженни в порошок. А самое страшное, Марко Франчелли отдали под суд...
"У меня живет жирафа, я кормил её со шкафа, прыгал прямо к потолку. Ой, ку-ку, ку-ку, ку-ку!"
У нее налаженная жизнь, любимый муж, собственное дело. Но после встречи с человеком, в которого Ия была влюблена еще школьницей, жизнь вдруг начинает преподносить ей сюрпризы, и зачастую неприятные, а порой даже страшные… И как быть со вспыхнувшей вновь любовью и горькими мыслями о том, что ты не пара этому человеку?
Она молчала. Потом сказала – спокойно, слишком спокойно:
– Невозможно. Категорически невозможно.
И добавила, что никогда она не разрушит чужую семью. Никогда. Потому что все прекрасно помнит: и слезы матери, и свое детское горе, и отъезд в Елец, нищету и неприкаянность – всю разрушенную жизнь.
– Да, все так, как ты говоришь, – проговорил Борис. – Я сам прошел через это. И не мне объяснять про эту боль. Но разве счастье того не стоит? Даже такой высокой платы? Счастье и любовь?
Она покачала головой – нет, не стоит. Потому что чужое горе глубже, чем это самое пресловутое счастье. Счастье измерить можно, а горе без дна.
Если бы у Елены Лукониной спросили, счастлива ли ее семья, она вряд ли смогла бы однозначно ответить на этот вопрос. Счастье и горе, печаль и веселье всегда шли в ее жизни рука об руку. Елена, как могла, оберегала своих родных от несчастий – мирила, утешала, помогала пережить потери. Еще в молодости она поняла: всегда есть выбор. Жизнь подобна перекрестку, и только в конце пути станет понятно, по той ли улице ты пошел.
– Тебе не понять мою боль, – сухо бросила Елена. – У тебя сын здоров!
Эля расхохоталась от души:
– Нашла чему позавидовать! Мой Эдик – законченный идиот. Даром, что здоров! Голова-то пустая! Весь в бабулю-воспитательницу. А насчет боли, – Эля тяжело вздохнула, – ты права. Только у каждого она своя. И каждому кажется, что его яма черней и глубже.
Если бы у Елены Лукониной спросили, счастлива ли ее семья, она вряд ли смогла бы однозначно ответить на этот вопрос. Счастье и горе, печаль и веселье всегда шли в ее жизни рука об руку. Елена, как могла, оберегала своих родных от несчастий – мирила, утешала, помогала пережить потери. Еще в молодости она поняла: всегда есть выбор. Жизнь подобна перекрестку, и только в конце пути станет понятно, по той ли улице ты пошел.