Я стала собой, потому что выбрала быть такой. Я такая, какой хочу быть. Говорят, нужно найти себя. Но я в это не верю. Я верю, что себя нужно создать, чтобы быть таки, каким хочешь быть. Любую черту в себе можно изменить, если сделать усилие.
Когда море так сердится, его боится даже тот, кто провел на нем всю жизнь.
но не я. Мне хочется спать. слушать музыку. Море меня бережет.
Оно всегда бережет того, кто ему принадлежит.
— Пока ты здесь, никто тебя не тронет. Я за этим прослежу.
— А кто проследит за тем, чтобы ты меня не тронул?
— Уверяю тебя, мне еще никогда не приходилось заставлять женщину. Обычно они приходят ко мне сами.
— Мне трудно в это поверить.
— Это потому, что я еще не пытался испробовать на тебе свои чары.
Я язвительно смеюсь:
— Мне, женщине-пирату, выросшей среди других пиратов, приходилось отшивать самых гнусных и настойчивых мужчин. Я не слишком этого опасаюсь.
— А что бы делала, Алоса, если бы пришлось отшивать мужчину, который не гнусен и не настойчив.
— Если я встречу такого, то дам тебе знать.
— Что это у нас тут такое?
— Средство от морской болезни.
— А зачем ты его прячешь?
— Стесняюсь.
— Очень интересно! И знаешь почему? Эта жидкость точно такого же цвета, как и средство, помогающее людям уснуть. Если вдохнуть содержимое, человек моментально теряет сознание.
— какое совпадение! — говорю я.
— Еще бы.
— Я очень чутко сплю. Слышу каждый шорох. Ты и шагу не ступишь, как я проснусь.
— Правда? — оживившись, спрашиваю я.
От моего тона Райден мрачнеет. Он знает, что это не к добру.
— Так скажи мне, Алоса, что тебе пришлось делать, чтобы заслужить любовь отца?
— Как обычно. Врать. Красть. Убивать.
Я вижу, что он не мигая смотрит на мою ногу. Нет, не ногу. На шрамы. Мои руки и ноги покрыты шрамами.
— Что случилось? — спрашивает он.
— Я родилась у короля пиратов.
Закончив одеваться, я удовлетворенно вздыхаю. Когда хорошо выглядишь, то и чувствуешь себя неплохо.
Я живу в токе пересечения двух миров, отчаянно пытаясь приспособиться к одному из них.
Пристрастие к пыткам и власти над теми, кто слабее, я ценю меньше, чем другие качества. Мне больше нравятся люди с блестящим умом, честные и те, кто может многое вынести. Я строю отношения, основанные на доверии и взаимном уважении, а не на страхе и подчинении.
Если тебе жаль, значит тебе нудно прощение. Об этом ты просишь? И если ты хочешь что-то исправить, следовательно, ты не намерен снова причинять мне боль и вред. То есть если тебе в самом деле жаль, думаю ты понимаешь, что это значит.
Представьте себе, что вам все время чего-то не хватало в жизни, мисс Алоса. представьте, что вы объездили весь мир, гонялись за счастьем и приключениями, чтобы спастись от тоски. Представьте, что все повидали, а счастья так и не нашли. Что ж, мрачноватый у вас будет взгляд на жизнь, разве нет?
Может ли меня предать человек, который с самого начала не был на моей стороне?
По большей части - я человек. Но, позволяя себе пользоваться даром, который передала мне мать, я становлюсь другой. И каждый раз, когда я должна снова подавить это в себе, что-то внутри меня умирает.
— Сообщи свои условия, принцесса, — почти выплевывает он мой титул. — И побыстрее.
— Команда должна быть отпущена целой и невредимой. Я без сопротивления поднимусь на борт твоего судна. И еще ты принесешь мои вещи.
— Твои вещи?
— Да, мой гардероб и личные вещи.
Он поворачивается к Райдену:
— Она хочет свою одежду, — изумленно говорит он.
— Я принцесса, и обращайся со мной как с принцессой.
какофонию звуков, тонко намекающую, что в машине кого-то заживо ели, причём без нужных столовых приборов.
Фотосфера угрожающе пульсировала. Заросли спикул неровным частоколом устремлялись навстречу, огненные буруны закручивались вокруг их колышущихся стеблей.
Джейкоб смотрел прямо в огненное око звезды. Фотосфера игриво подмигивала Большим Пятном. На какое-то мгновение Пятно исказилось, обернувшись лицом всеведущего старца. Рев, стоявший вокруг, зазвучал вдруг раскатами жутковатой песни. Песни, услышать и понять которую дано лишь звездам.
Солнце было живым. Оно дышало. Оно пело. Оно видело его.Зови меня животворным, ибо я дарую тебе энергию. Мой огонь – это твоя жизнь. Я неизменно, и потому я – твой покой. Но космос темными тропами подбирается к тайнам моего строения. И время кует свою косу небытия на моем горниле. У нас с тобой один враг. Энтропия. Она везде и всюду. Великий Разрушитель сущего. Ты еще слишком мал и не успел ощутить ее властную руку на своем челе. Ты лишь мотылек жизни, летящий навстречу буре Энтропии.
Солнце было живым. Оно дышало. Оно пело. Оно видело его.
Каюта Джейкоба напоминала скорее шкаф, в который по недоразумению поставили узкую складную кровать.
- Все, конечно, знают, что вы работали с Внеземными, - сказала Глория, - но я никак не ожидала, что кто-то из них позвонит сюда! Он просто неописуем! Похож на гигантскую брокколи, а манеры словно у церемониймейстера на торжественном приеме.
Джейкоб надеялся, что его приятель кантен не подвержен клаустрофобии. Но, честно говоря, в глубине души он сильно сомневался, способны ли овощи вообще бояться, ну разве что быть обгрызенными...
С Земли Солнце виделось хотя и ослепительным, но благодатным шаром, воспринимаясь людьми как нечто само собой разумеющееся, на что и внимания-то тратить не стоит. С расстояния в сорок миллионов километров Солнце казалось адом, закованным в цепи.
Джейкоб уселся на одну из подушек, меланхолически размышляя о сексуальных понятиях расы, которой для занятий любовью требуется посредничество шмеля.
Человек сгорает от желания познать смысл и суть мироздания. И, получив отказ, он выплескивает свое разочарование на тех, кто всегда рядом с ним. Все вокруг, живое и мертвое, знает свое место. И вот человек начинает ненавидеть окружающий мир за это знание. Обитатели Земли становятся его рабами, безропотными и покорными поставщиками протеина, жертвами его неистовой ненависти, ненависти к самому себе.