Русские отделены от мира своими неимоверными расстояниями
Они перемещаются лишь внутри своего крута жизни, пусть и огромного, а всего того, что находится вне этого круга, они совершенно не знают. Но зато бурно фантазируют, и сами же, как малые дети, безоговорочно верят в свои фантазии, а потому даже образованным людям из других государств порой вдруг кажется, будто русские проведали что-то такое, чего не ведают иные нации. Для внешнего мира у русских нет обыденности. Внешний мир для них всегда сказка.
На кой ляд надобно губернаторство, ежели нельзя брать мзду с любого дела в губернии?
— Удар отбей, а сам не бей.
— С чего такая милость к идольникам?
Филофей вздохнул.
— Вера не война, Емельян Демьяныч. В ней кто применяет силу
— тот являет слабость. А нам нельзя дрогнуть. Мы Христа несём.
Печь — не лошадь, возит только на погост. Семён Ульянович понимал это, а потому старался чаще отлучаться из дома, больше двигаться, всегда иметь какую-нибудь заботу, чтобы не слабеть в праздности.
Желание победить немедленно — от неверия в свои силы. Дуют только на сырые дрова. Его, Пантилы, вера — ещё пока сырые дрова, и владыка это увидел.
Табберт уже заметил, что русские не любят каяться, но любят прощать кающихся. Причины этого очевидны.
Когда у государства нет интереса к справедливости суда, а у виноватого нет денег для возмещения убытка пострадавшему, простить кающегося — единственный способ показать своё превосходство. А русские весьма ревнивы к вопросу превосходства.
Чудо там, где вера, а не вера там, где чудо.
Пределы судьбы преодолимы. Судьба – не каземат, и вокруг – божий простор. Надобно только жадно желать жить
– Если дать им рыбу, они ее съедят. Но если дать им удочку, они начнут добывать рыбу сами и всегда смогут себя прокормить.– Я дал им удочку, – сетует в ответ князь.– И?– Они ее съели!
Нет. Он не станет загадывать. Он помнит об опасностях, которые таятся в желаниях, исполненных по взмаху волшебной палочки. Старик загадывает золотой рыбке дворец, а в нагрузку к нему получает злобную старуху. Нет уж, спасибо!
- Не ругайте мальчика, он честно пытался меня прогнать. Но это не так просто, ведь я зануда в третьем поколении! Особенно с маминой стороны.
Откройте мне ваш секрет, Лаэрт! – Вы умеете хранить тайны? – Да! – Вот и я умею.
Это нормально, тосковать по несбыточному, - тихо, будто сам себе, сказал он. - Но нужно помнить, что и наша жизнь, здесь и сейчас, полна чудес и сюрпризов.
Нельзя изменить прошлое. Но можно - будущее. Если быть самим собой в настоящем.
- Двести тысяч, господин Делец! - потребовал Дух Лета.
- Прекрати! - рассердился Дух Зимы. - Даже за миллион - нет! Мы - духи! Бесплотные и бескорыстные!
- Это зимние духи бесплотные. А летние - плотные!
Нет, сказал себе Улисс. Волшебство – это ловушка. Желания можно исполнить лишь самому.
– А почему листвой и древесиной, а не силиконом и алюминием?
– Потому что листва и древесина – это мать-Природа. А силикон и алюминий – мачеха-Наука.
Исполнение желаний – это ответственность и большой риск.
С того дня, как Господь сулил ему присоединиться к племени, Перегудова не покидал страх, что однажды они решат заменить слово делом. В его жизни неделание было одним с невиновностью, любое же дело, наоборот, замешано на крови, кто бы и на что ни надеялся.
Предыдущие - семнадцатое и восемнадцатое - столетия от Рождества Христова были для энцев периодом грандиозных битв. Они верили, что в трех сражениях с русскими - каждый раз энцы поднимались всем племенем - отстояли свои земли по берегам Лены на десятки дней пути и на запад, и на восток. Об этих войнах - с обеих сторон в них погибло пять человек и тринадцать было ранено - о героях и богатырях, чтобы никто и ничто не было забыто, шаманы сложили гимны и хвалебные песни.
Никогда не держа на руках только что родившегося малыша, не умея год за годом следить, как он растет, меняется, Ленин привык считать ребенка за что-то вроде заготовки, обычной болванки, из которой полноценная рабочая особь может получиться лишь после тщательной обработки. Временами он спрашивал себя, а нужно ли вообще с ними нянчиться, в конце концов ведь у первочеловека не было детства. Господь изваял Адама сразу и набело.
Один в своем кремлевском кабинете, искренне желая хоть как-то оправдать мелюзгу, Ленин перебирал все, что помнил о детях, но, кроме брезгливости, ничего не испытывал. Беспомощные, зависимые и вместе с тем изворотливые; боязливые, то и дело хватаются за мамину юбку; продажные: вот ребенок часами орет будто резаный, а через секунду, получив зряшную конфету, замолкает. Нечистоплотные: в четырнадцатом году, аккурат за неделю до мировой войны, малыш, которого попросила подержать Роза Каменева, обделался прямо у него на коленях. В общем, мерзкий, поганый народец.
Конечно, и они, и пролетариат равно жертвы прежнего режима. Но какая огромная разница! Рабочие сплочены, спаяны, готовы как один подняться на борьбу, то есть рабочие, вне всяких сомнений, были природными большевиками, а вас если он и готов был с кем-то сравнить, то лишь с буйной и пугливой анархистской сволочью.
— Я дам вам совет, форарбайтер. Совет, который может изменить вашу жизнь.
— Oui, mon général?
— Оказывайте услуги, – сказал Лейерс. – Это чудесным образом поможет вам в жизни. Когда вы оказываете людям услуги, когда заботитесь о других, чтобы они могли процветать, они остаются в долгу перед вами. С каждой услугой вы становитесь сильнее, получаете бóльшую поддержку. Это закон природы.
— Вера – вещь странная, – сказал Шустер. – Как сокол, который год за годом селится в одном месте, а потом вдруг улетает. Иногда на годы, но для того, чтобы вернуться окрепшим спустя время.
— Я не знаю, вернется ли она когда-нибудь ко мне.
— Вера вернется. Со временем.
Большинство парней не слушают. Начинают болтать о себе. Женщин нужно понимать. Поэтому слушай, что они говорят, звали их внешний вид или пой что угодно. И если ты будешь это делать - слушать и говорить комплименты, - ты будешь впереди восьмидесяти процентов парней на Земле.
Вера - вещь странная. Как сокол, который год за годом селится в одном месте, а потом вдруг улетает. Иногда на годы, но для того, чтобы вернуться окрепшим спустя время