- Космический эль! - объяснила Мойра. - Рис, конечно, не ячмень, но пиво из него тоже прекрасно варится.
- Вместо того чтобы обучать детей в школах, - сказал он, - почему бы нам вообще не отказаться от традиционной системы массового образования и не поменять подход на более индивидуальный и персональный? Нет ни малейшей причины повторять на Марсе ошибки Земли.
- Единственный ответ на политику - еще больше политики.
And it meant something different to scientists. Laypersons understood it as “certainly between 717 and 723.” Scientists would instead say that if you could repeat the experiment of blowing up the moon a large number of times, and keep track of the time-to-White-Sky separately in each case, the numbers would fall into a normal distribution, a bell-shaped curve, with about two-thirds of the instances falling within that range.
- Если кто-то одет в красное, или в желтое, или в оба сразу - то это лама, - наконец посоветовал Любу Тав. - Кланяйся ему.
- Лама - это южноамериканский верблюд.
- Другой лама. Святой человек. Сложи ладони вместе и чуть поклонись.
- Я не верю ни в какого...
- Ты же не переломишься? Если у него на левом плече большой желтый шарф, то это король Кланяйся ещё ниже
Можно привыкнуть к чему угодно. Ты привыкаешь, время летит стрелой, и ты сам не замечаешь, что оно уже истекло.
- Для американцев я не выгляжу настоящей американской. А для китайцев я роде банана - снаружи желтая, внутри белая.
- Прости меня, Айви.
- Таковы на сегодня плохие новости.
- Ладно, а хорошие?
- Хорошие заключаются в том, что все, кто сейчас пишет про меня гадости в Интернете, умрут не позднее чем через четыреста тридцать три дня, - не моргнув глазом сообщила Айви.
We're not hunter-gatherers anymore. We're all living like patients in the intensive care unit of a hospital. What keeps us alive isn't bravery, or athleticism, or any of those other skills that were valuable in a caveman society. It's our ability to master complex technological skills. It is our ability to be nerds. We need to breed nerds.
I have been clinically depressed for most of my life. I once used drugs to fix it. Then I stopped. I stopped because I decided they were making me stupid, and I’d rather be miserable than stupid. I am what I am.
It wasn’t just a matter of hiding what you really felt. If you hid your feelings well enough, it actually changed you.
The qualifications for being a Scout seemed to be a shocking level of physical endurance, a complete disregard for mortal danger, and some knowledge of how to exist in a space suit. All of them were Russian.
Из небольших честных поступков складывается большая правда.
... если у тебя глаза здоровые, шутки насчёт бельма поддерживать не спеши.
... Это были симпатичные люди. В шутку я называл их осведомителями. Они не знали о цели расспросов. Они попросту предавались воспоминаниям.
С тех пор как у меня появился этот записывающий портфель, я стал торопиться. Я стал нервничать и торопиться.
Мы поговорили. Я вычерпал всё, что черпалось, - Лысый Сценарист по природе своей был мягкий человек, и тут уж ничего не поделаешь: ты можешь искренне любить таких людей и сочувствовать им, но самосохранение не дремлет, и внешне ты будешь суров с ними, жесток, отчасти бесцеремонен. Потому что иначе этот лёд вспучится и из синих трещин хлынет жалость, такая слёзная и острая жалость, которая затопит и тебя, и твою семью, и твою жизнь, и твоё дело, и вообще всё, что можно жалостью затопить. А затопить можно всё.
Я уважал противоречие; помимо прочего, противоречие страхует от банальности.
Жизнь большая. Жизнь - она серьёзная.
Да, вор, но не вор-накопитель. Вор, который был скорее раб этого своего воровства, а не хозяин. Как раньше говорили - раб страсти своей.
А на последней прямой стал долго и нудно извиняться, объясняя, что каждая творческая личность - это комок нервов.
Люди не могли быть одинаковыми, и потому люди были самые разные - как обычно. Как везде.
В те времена, чтобы убежать от проблем в другой мир, нужно было придумать его самому с помощью ручки, бумаги, игральных костей, книжки с правилами и собственной фантазии.
Вы удивитесь, сколько всего можно выучить, если не иметь никакой личной жизни. Двенадцать часов в день, семь дней в неделю - это очень много времени.
Рядом со мной сидел друг, которого я понимал, которому доверял и которого любил. Ничего не изменилось. Такие мелочи, как пол, цвет кожи, сексуальная ориентация, ничего не меняли.
Плюсы выхода из дому сильно преувеличены. "Альманах Анорака", гл.17, стр.32