Handsome boys fighting in not many clothes. Even better than handsome boys marrying.
Лунный закон держится на трех опорах. Первая состоит в том, что нет никакого уголовного права, только договорное: предметом сделки может служить что угодно. Вторая - в том, что чем больше законов, тем хуже законность. Третья - в том, что проворный ход, ловкий вираж и рисковый поступок в той же степени действенны, что и веский аргумент или перекрестный допрос.
Люди не созданы для вечного света. Людям нужна их тьма.
Обо всем можно договориться. У меня есть теория: вот по этой причине на Луне все такие сексуально раскрепощенные. Дело не в ярлыках вроде гетеро-, гомо-, би-, поли- или а-. Дело в тебе и том, что ты хочешь делать. Секс - это контракт между тем, кто трахает и тем, кого трахают.
Любой суд - это театр.
В нищете время тянется медленно. И нищета - она как лавина. Один маленький промах-камешек вываливается, ударяется о другой, сбивает с места ещё несколько, и все скользит, катится прочь.
Мощь и магия денег не в том, чем они позволяют владеть, а в том, кем они позволяют быть. Деньги - это свобода.
Цена на хлеб поднималась выше, выше, выше... Если что-то и способно вывести людей на улицы, так это цена на хлеб.
"Ты никогда не будешь великим. Ты младший брат. Ты никогда не будешь командовать компаниями или бюджетами... Ты не самый сильный, не самый умный, но ты тот, кто будет убивать ради семьи. Прими это. Никто другой на такое не способен."
Рассчитывать на чью-то помощь означает верить в утешительные сказки о феях. Жизнь - последовательность дверей, которые открываются только в одну сторону. Если ты ушел, то возврата нет. Вот мир, и мы должны в нем жить наилучшим из возможных образов.
Единственное, что для семьи на самом деле необходимо, - это семья.
До меня дошло, что Луна — небезопасное место. Она знала тысячу способов убить тебя, если ты сглупишь, если проявишь невнимательность, если поленишься, но реальную опасность представляли окружающие люди. Луна была не миром, а подводной лодкой. Снаружи поджидала смерть. Я окажусь в замкнутом пространстве с этими людьми. Никаких законов, никакого правосудия; только руководители. Луна была фронтиром, но по ту сторону фронтира простиралась пустота. Бежать некуда.
Нас поведёт сильнейший.
Может, завтра... а может, и никогда... но я надеюсь на лучшее...
Мир полон загадок.
Но что толку сейчас терзаться, если прошлого не вернуть? Оно неизменно...
Однако ведь странная штука – любопытство. Как опасность – так оно сразу бежит, но как все успокоится – так вползает обратно в голову. Подстрекает, подталкивает: мол, сделай то, чего делать не следует.
[15 год п. к.] …каждый день я вижу, что способно выдержать человечество, стойкость людей, изобретательность, готовность приспосабливаться к чрезвычайным обстоятельствам. Наши граждане работают не покладая рук, чтобы обеспечить колонию едой, водой и энергией, чтобы мы выжили. Но в то же время каждый день я вспоминаю, что мы сами себя обрекли. Вспоминаю о двух сторонах нашей натуры — созидательной и разрушительной. Какое начало в нас победит? Остается надеяться, что не последнее…
Никакие мы не глубоководные отродья, не дети морской церкви. Мы создания света и неба, земли и чистой пресной воды.
Война-это путь обмана.
.. Самое страшное в заключении — это молчание. Оно удручало сильнее, чем холод, грязь и темнота. Молчание по–настоящему лишало рассудка.
Вспоминаю о двух сторонах нашей натуры — созидательной и разрушительной. Какое начало в нас победит? Остается надеяться, что не последнее…
Ты должен создавать вокруг противника свою собственную вселенную, информационное пространство, собранное не в лоб, а вот из многих маленьких деталей, невинных и малозаметных самих по себе, помогая ему делать выводы самостоятельно. Отвлекать и размывать его внимание, показывать ложные угрозы и прятать настоящие
всегда и везде вводи противника в заблуждение, этот как бы истина номер один.
Старый давно заметил, что постепенно земной язык изменяется, приспосабливается к новой действительности. Словарный запас детей питался лишь из речи небольшой кучки взрослых, остальной мир планеты был безгласен. Поэтому язык неизбежно беднел, несмотря на то, что Старый в школе заставлял учеников заучивать наизусть стихи, которые помнил, а если не помнил, то звал других взрослых, и они восстанавливали забытые тексты вместе.
«Хорошо ребенку на Земле, — говорил Старый. — Родители только сетуют — сколько лишних слов он схватывает в школе или на улице, включая визор или путешествия. А ведь земной ребенок — счастливый человек. У него избыток информации, которая льется на него со всех сторон. И вся облечена в слова. А что у нас? Полдюжины взрослых, которые обходятся тысячью слов».