Человек - шут, танцующий над пропастью ("Шагреневая кожа")
Я хорошо помню, как на занятиях в университете один уже немолодой профессор, прошедший за свою долгую жизнь через многое и на собственной шкуре испытавший все те передряги, выпутываться из которых он нас тренировал, говорил нам: «Учитесь доверять приборам! Если Вы сомневаетесь, если ваши глаза, уши и все тело говорят одно, а приборы утверждают обратное, то, скорее всего, они правы. Ваши органы чувств могут Вас обмануть, но железка фантазировать и лгать не умеет! Доверяйте своим приборам!» Он привел нам целый ряд реальных и в большинстве своем трагических примеров, наглядно иллюстрировавших данный постулат, и я запомнил его слова очень хорошо. А потому в ответ на ехидство Бориса набрал в грудь побольше воздуха и отрапортовал громко и четко:
-Наша орбитальная скорость составляет шестьсот двадцать три километра в секунду.
Я сделал свой выбор и теперь не имел права отступать и менять решение, я должен был продолжать двигаться вперед, а потому я заговорил снова, не дожидаясь, пока ситуация выйдет из-под контроля.
-Поставленная цель для своего достижения потребует предельного напряжения сил и максимальной концентрации ресурсов, но требуемые энергетические и производственные мощности у нас есть. Чего у нас нет – так это навыков строительства столь масштабных сооружений в условиях открытого космоса, и здесь мы нуждаемся в вашей помощи. Нам нужны ваши знания, ваши технологии, ваши специалисты, ваш богатый опыт. Без этого вся затея обречена на провал.
И потому я, как Гражданин Планеты Земля, от лица всех ее обитателей прошу вас о помощи. Не только и даже не столько ради спасения восьми миллиардов человек, но ради сохранения уникальной живой планеты. Ради ее бескрайних лесов, степей, озер и рек, ради океанских глубин и белоснежных облаков в голубой выси. Ради трогательных рассветов и романтических закатов. Ради спасения очага Жизни, лишившись которой, осиротеет сама Вселенная.
...мощный рывок швырнул меня обратно на багажную клеть, и я со всего маху врезался в нее, ударившись шлемом о стальную раму…
Меня потом не раз спрашивали – каково это? Что я почувствовал? Одно могу сказать точно: приятного было мало.
По моим ушам словно ударили две пухлых ладони, напрочь вырубив слух, и тут же из-за шиворота рванулся ветер такой силы, будто он хотел эти уши совсем оторвать. Я вцепился в прутья решетки и непонимающим взглядом провожал разлетающиеся в стороны осколки стекла. Потом я закричал, но не потому, что испугался, на это не осталось времени, а потому, что остававшийся в легких воздух также возжаждал свободы.
Я кричал, не в силах остановиться, и, широко распахнув глаза, смотрел прямо в лицо Открытому Космосу. Мой разум стремительно затопляло темной волной паники. «Десять секунд, десять секунд, – колотилось в мозгу – человек, оказавшийся в безвоздушном пространстве, теряет сознание примерно через десять секунд».
Главное в том, чтобы мир ребенка не ограничивался. И даже без путешествий он должен видеть новое и интересное. Новые дома. Новых людей. Поход с родителями в кафе – это еще одна огромная история. Проба новых блюд – не меньшая. Бесконечный мамин и папин рассказ (пусть даже ты сам чувствуешь себя слегка потертым советским экскурсоводом). Малышу нужно переживать новые ощущения. Поэтому ребенок, на мой взгляд, не должен и не может быть ограничен домом и детской площадкой или детским садом. Даже одна большая прогулка по Москве – это уже миллион маленьких историй.
Малыш должен с младенчества, с первых слов, рассказывать о том, что он переживает наравне с вами. И не важно, что́ ему ярче запомнится на самом деле, – возможно, вовсе и не Шагал, а то, как шумело море, когда он родился, и как взлетали самолеты. Все равно все ляжет в копилку историй. И чем больше их накопится, отдельных и маленьких, тем больше и ярче будет общая созданная история. Как раскраска из множества страниц. И в этом нет никаких потуг к раннему развитию, это просто возможность дать ребенку фантазии и показать, как прекрасен мир.
«Для ребенка очень важно ощущение общинности, того, что его окружают близкие или хотя бы условно близкие люди. Важно установление степени родства, вот почему дети часто обращаются к окружающим взрослым “дядя” и “тетя”. Раз ребенок обратился к человеку, он допустил его в свой круг. И, выбрав такое обращение, он установил мост между собой и другим человеком».
Сколько физических и эмоциональных сил уходит в первое время на жизнь с младенцем, очевидно. Постоянный недосып, попытка справиться с миллионом новых задач, вымотанность грудным вскармливанием, повышенная тревожность, ощущение тотальной беспомощности, попытки понять и объяснить – по вечерам ты не просто тряпка, но чувствуешь, что твои нервные клетки выжжены напалмом.
Менее очевидным является то, что ребенок не только отнимает бесконечно силы, но и дает тебе ничуть не меньше. И дело здесь не в пресловутом стакане воды авансом, ощущении собственной полезности или растущем уровне мимимизации. Просто в какой-то момент ты понимаешь, что ребенок направляет на тебя всю свою детскую энергию, за счет которой у тебя каждый день пополняется баланс.
Мы с подругами уже порядком успокоились на тему «плохих матерей», так как вывели для себя закономерность: стоит только представить себя хорошей матерью, как обязательно случится какой-нибудь компрометирующий тебя конфуз.
Материнство и все, что с ним связано, – грандиозный бизнес, по сравнению с которым Новый год, Рождество, День святого Валентина и прочие праздники жизни отдыхают.
За первые месяцы прогулок с юным К. по Москве я все пыталась понять, а как же относятся к детям рядовые сограждане. Единственное, что мне удалось точно ощутить, – это любопытство. Например, когда ты штурмуешь с коляской гигантский сугроб на пешеходном переходе рядом с автобусной остановкой, ты становишься объектом тихого тотализатора. Окружающие с интересом наблюдают, удастся ли тебе перетащить коляску с младенцем через сугроб до того, как загорится красный свет. И успеет ли затормозить вот тот автомобиль, которому явно наплевать на пешеходный зеленый и твой отчаянный бросок через улицу. О, смотрите, она застряла со своей коляской в луже, вот смех-то.
«It’s a boy, Nadia!]» – воскликнул мой врач, шлепнув мне на живот чумазое и энергично вопящее существо с растрепанными черными волосами. «What a surprise!» – решила не отставать я в демонстрации чувства юмора.
Одна моя приятельница с ребенком возраста Коко пишет: «У меня профдеформация. Не могу отделаться от мысли, что танцоры танго, когда они делают такие специальные махи ногой над полом, на самом деле расчищают пол от игрушек, чтобы было куда наступить».
В спорах с мужем ты раз и навсегда лишен важного и надежного аргумента – крикнуть, хлопнуть дверью и уйти в ночь. Мужья, кстати, за собой это право сохраняют, вы знаете, я за мужчин, но и за справедливость тоже.
— Мой папа, — сказала я, — детский писатель. И как-то раз он давал интервью журналу. И сказал: детские книги должны заканчиваться хорошо. Добро должно побеждать зло. Потому что в детстве нужно сделать прививку доброты. Сработает, не сработает эта прививка — никто не знает. Но её надо сделать.
когда я была маленькой, то плакала, глядя в зеркало. И плакать могла бесконечно, потому что мне было саму себя жалко.
Мне было все равно. Я могла бы и на улице посидеть, прямо на снегу. Какая разница? И в груди, и в животе, и в пальцах ног и руки – везде у меня был тот же холод, что и снаружи, на улице.
Вот забавно – мир может рухнуть, треснуть, а родители будут прежде всего волноваться за тебя, всё ли в порядке лично у тебя. Подумаешь, треснул мир, но ты-то, ты, суп до конца доела? А подштанники надела?
- Я плакать не буду! — сказала я даже не доктору, не Кьяре, а скорее — бычку, который падал с довольным видом, показывая, что можно и упасть, это довольно приятно.
Может, бычку и приятно. А если я тут упаду — так кто Кьяру домой-то потащит?
— У тебя есть мечта? — вдруг спросил Андрюша, глядя на своего зайца.
От неожиданности я чуть не уронила весь кусок в воду. Конечно, у меня была мечта. Я хотела стать смотрителем маяка. Купить кучу книжек и запереться с ними в каменной башне с прожектором. Но я никому не говорила об этом. Да и как это сказать? Ведь любой нормальный человек спросит: «А что для этого закончить надо?»
детские книги должны заканчиваться хорошо. Добро должно побеждать слово. Потому что в детстве должна быть сделана прививка доброты. Сработает-не сработает эта прививка – никто не знает. Но её надо сделать.
родители вообще иногда иностранцы. Некоторые вещи им вообще невозможно объяснить. Вот как иностранцы не понимают «загадочную русскую душу», так и родители – нашу.
Надо думать о сказках. Русских народных, или каких там….. В которых гонцу, который принёс плохую весть, отрубали голову. И когда читаешь такие сказки и удивляешься жестокости обычаев, то никогда не думаешь: а был ли выбор у гонца? Мог ли он сказать что-то ещё?
За мной приходила мама, долго и громко ругала меня за то, что я сижу на ледяном камне и таскать по врачам меня ей, а не кому-то еще, но я была счастлива. Пусть ругается, даже при всех, но только пусть будет рядом, пусть заберет скорее домой.
– Не смейте убегать, когда с вами мать разговаривает!