Если мне повезет, то снайпер просто всадит мне пулю в лоб, и все будет кончено в мгновение ока.
Макс спрашивает, был ли кто-нибудь из них стороной в судебном разбирательстве. Стандартный вопрос, но не такой уж важный. В конце концов, тут рассматривается уголовное дело, а не гражданское. Из девяноста двух человек около пятнадцати признаются, что в прошлом были ответчиками по разным искам. Готов держать пари, что еще человек пятнадцать об этом просто умолчали. Это же Америка! На какого честного человека никогда не подавали в суд?
На любой войне правда всегда становится первой жертвой.
Я живу один, сплю обычно тоже один и не обладаю терпением и пониманием, необходимыми для поддержания дружеских отношений.
В нашем бизнесе друзья - большая редкость, а вот врагами обзаводишься очень быстро.
С экспертом трудно спорить, даже если он некомпетентен.
Я – волк-одиночка, который борется с системой и ненавидит несправедливость.
Юристы-женщины вечно готовы в драке отстаивать свое “я”. С ними трудно иметь дело.
– Наберешься немного цинизма, профессия работает на тебя. Когда ты учился, ты наверняка вынашивал благородные идеи о том, каков должен быть порядочный юрист. Борец за права личности, защитник Конституции, последнее прибежище обиженных, принципиальный адвокат, стоящий на страже интересов своего клиента. После шести месяцев практической работы ты начинаешь понимать, что ты всего лишь наемник, ловко подвешенный язык, продавшийся большим боссам, доступный любому мошеннику и подонку, имеющему достаточно денег, чтобы оплачивать твои сумасшедшие гонорары. И ничто уже не тревожит твою совесть. Все привыкли думать, что право – удел достойных, но ты столкнешься с таким количеством бесчестных юристов, что тебе захочется поставить на этой профессии точку и попытаться подыскать себе работу почище. Да, Митч, ты станешь циником. А это грустно, поверь.
"... Как и всякий грамотный юрист, Митч знал, что первое предложение должно быть отвергнуто. Всегда. Ему не раз приходилось видеть, как в шоке у Эйвери отвисала нижняя челюсть, а голова отрицательно качалась из стороны в сторону, выражая живейшее отвращение и недоверие первому предложению, каким бы разумным оно ни выглядело. Ведь еще будут встречные предложения, встречные предложения встречным предложениям, начнется торговля, переговоры… Но самое первое предложение всегда должно быть отвергнуто..."
Cпиртное и юристы так же соотносятся между собой, как кровь и вампиры. Насколько я знаю, все правоведы пьют как верблюд в пустыне, алкоголизм стал их профессиональной болезнью.
Нищета ранит очень больно и, как они безошибочно предвидели, заставляет человека сломя голову добиваться успеха.
- На чем это ты сюда подъехал?
- Взял "форд" напрокат. Аккуратная штучка, а?
- Что же случилось с пижонским "БМВ"?
- Насекомые замучили. Просто некуда деться от "жучков". Был в субботу вечером в Нэшвилле, оставил его там с ключами внутри у торгового центра. Ну кто-то и позаимствовал. По секрету, я очень люблю петь, но у меня такой ужасный голос. Получив права, я пел, только сидя за рулем, в полном одиночестве. А когда в машине завелись "жучки", сам понимаешь, я начал стесняться. Пение стало меня утомлять.
Состояние паники – это норма жизни в любой мало-мальски приличной юридической фирме.
Правила не меняются никогда. Они отлиты из бетона. Выбиты в граните, вырезаны в камне. Нарушишь слишком много – и тебя вышвырнут вон. Или – нарушай сколько угодно, но не давай себя поймать.
Отрицай. Отрицай. Отрицай. Радикал-профессор из Гарварда, читавший лекции по уголовному праву и сделавший себе имя, защищая в суде террористов, убийц и похитителей детей, имел одну-единственную теорию защиты своих подопечных: отрицай. Отрицай. Не признавай ни одного факта, ни одного свидетельства, которые указывали бы на вину.
Когда человек не думает о смерти, он начинает меньше ценить жизнь.
«Книги — словно кислород для ныряльщика, — однажды сказала она. — Отнимите их, и можно начинать считать пузырьки».
Фели и Даффи не верят в Деда Мороза, и, полагаю, именно поэтому он всегда приносит им такие никчемные подарки: в основном душистое мыло, халаты и тапочки, с виду и на ощупь как будто скроенные из турецкого ковра.
Дед Мороз, неустанно повторяли они, — для детей.
«Это не более чем жестокая мистификация, сочиненная родителями, которые хотят сделать подарки противным отпрыскам, не прикасаясь к ним, — утверждала Даффи в прошлом году. — Это миф. Поверь мне. Я, в конце концов, старше тебя и знаю».
Поверила ли я ей? Не знаю. Оставшись одна и поразмыслив об этом без слез, я приложила все свои незаурядные дедуктивные способности к решению этого вопроса и пришла к выводу, что мои сестры лгут.
Кто-то, в конце концов, принес ведь мензурки, не так ли?
Временами старый добрый стрихнин — именно то, что надо.
- Старшие сестры всего мира очень похожи: полчашки любви, полчашки презрения.
Я сама не могла бы дать лучшего определения!
«Я люблю книги, в которых всегда идет дождь. Это так похоже на настоящую жизнь».
Я сразу же поняла, что великая актриса не может быть более великой, чем когда играет в собственной жизни.
Что-то в её зеленом наряде и красном лице напомнило мне... где-то я видела такие же цвета. Что же это такое...
О да! Точно!
- Ты напоминаешь флаг Португалии.
Спокойно, старушка, сказала я себе. Это всего лишь смерть.