Он черт не нашего Бога.
Кто-то назвал совесть чудовищем с зелеными глазами, другой вопил, что она когтистый зверь, скребущий сердце. А я скажу, что она единственный чуткий индикатор на любое маленькое горе, оказавшееся вне всеобщих понятий добра и зла.
- Врагам не помогают, если они в беде, врагов радостно добивают. Поступать иначе могут только сумасшедшие.
- Или святые.
Мужчины, к сожалению, слишком любят войну, чтобы им можно было поручить дело мира.
Извечная слабость женщины - безмерно преувеличивать достоинства мужчины.
Глупость рядового человека - его личное несчастье. Глупость политика - государственное преступление.
Но для женщины нужна психологическая фантастика. Если женщине говорят, что она красива, она сразу становится красивой.
Он сделал свою болезнь фактором мировой политики. Он бил карты разума куда надежней - тем, что лежал на кровати, что был слаб и что любое нежеланное известие могло его окончательно сокрушить. Нет, я не хочу сказать, что он притворялся, это была игра всерьез - на жизнь.
С самого начала его мучила двойственность. Он творил добро и зло одновременно, ибо каждое его действие, если оно шло на пользу своему народу, приносило вред всем странам, с которыми мы воевали.
Мне, впрочем, всегда казалось, что именно эта неприметность, эта привычка рядом с любым из нас стираться во второстепенность и является главной характерностью его характера. Он просто должен был быть таким, чтобы быть на своем месте.
Мы любим воображать наш мир собранием одномерных линий и однозначных поступков. Но одномерных линий нет, как нет человека с грудью, но без спины, как нет предмета без тени.
Если устроитель Вселенной реально существует, то надо посадить на скамью подсудимых и его - за то, что во всех явлениях мира он заложил двойственность.
В мире нет ни одного разногласия между государствами, которое могло бы оправдать гибель хотя бы одного ребёнка.
Я вдруг вспомнил древнего полководца, перед решающей битвой наставляющего своих солдат: "Бейте дротиком в лицо, а не в грудь и не в живот... Они будут отшатываться перед копьями, а не бросаться на них".
Я ненавидел эту красивую женщину - не потому, что она пыталась меня убить, а по причине куда глубже: в ней сконцентрировалось все то, против чего я боролся, против чего восставал.
Я даже удивился: до чего же много мы совершили такого, за что надо хвалить, а не наказывать.
Ещё ни одна эпоха не жаловалась на нехватку дураков и мерзавцев.
Он был мастер на внезапные переходы от возмущения к добродушию, от бешенства к спокойствию, от равнодушия к ярости. Мгновенные перемены настроения входили в систему приемов, которыми он сражал противников.
— Что случилось? — рявкнул милорд Верд.— С кем? — испугалась я.— С вами! — Еще и глазами черными засверкал — страсти какие.— Пока вы не принялись меня пугать — все было хорошо, — честно ответила я, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться мужчиной. А что — роскошный экземпляр. Широкоплечий. Серебристоволосый. С черными глазами… Да что я… Я ж так — только с эстетической точки зрения.— Тогда зачем вы поднялись? — гневался он.— Постель делает человека больным, — процитировала я кого-то из древних греков.— Идиот с кулаками делает человека больным. — Он подошел совсем близко и даже уже протянул руку, чтобы погладить меня по щеке… но… решительно шагнул назад. — Простите.
— Аспирант — это зародыш специалиста, а вы, студенты первого курса… Я даже боюсь предположить, кто вы относительно разумности.
— Мужчина должен быть мужчиной. Уметь принимать решение и нести за него ответственность. А матерям, уж простите меня, свойственна гиперопека. А потом они удивляются, что вырос не сын, а размазня.
— Слухи, порочащие репутацию, вы называете нелепостью?
— Именно так. И всегда не понимала: зачем это кому-то надо… Ну, занимайся своей жизнью и не лезь в чужую… И все будет гораздо спокойнее и приятнее.
— А скрываться надо там, где много народу, — задумчиво протянула я. — Знаете, по принципу листьев в лесу: когда их неисчислимое количество, сложно найти нужный.
Зачем рядом мужчина, который не защищает свою семью ценой собственной жизни? Оставь его.
Подростки вообще любят испытывать границы дозволенного. И чем подросток больше любит — тем решительнее он будет прощупывать эту границу.
— Зачем? Он хочет свободы?
— Нет. Он хочет, чтобы ему показали, что мир — нормален, граница есть и он в безопасности.
— То есть Паша… Пауль нарочно провоцировал меня, чтобы ему указали его место?
— Совершенно верно.