Один из видов духовной созависимости – это воинствующий альтруизм. Воинствующие альтруисты – это те люди, которые насильственно вторгаются в жизнь других людей, дабы им помочь, независимо от того, хотят они получить эту помощь или нет. Эта «помощь» не имеет ничего общего с сострадательным действием или с бескорыстной помощью тем, кто находится в беде. Воинствующие альтруисты отвечают на нужды других людей, поскольку это нужно им самим. Они часто осуществляют над ними контроль и манипулируют ими, а сами стремятся к самоутверждению или к любви и приятию.
Далее мне хотелось бы порекомендовать одно упражнение, которое поможет нам понять свои привязанности, а также важность как избавления от них, так и правильного понимания наших отношений, ролей и владений. Возьмите лист бумаги и выпишите все свои привязанности, которые считаете таковыми, чтобы их оценить. Когда вы это сделаете, представьте себе, как вы, лежа на смертном одре, оставляете их одну за другой. Начните с самых ранних привязанностей и постепенно переходите к более поздним, перечисляя их снизу верх. Вы можете обнаружить, что отказаться от первых нескольких привязанностей гораздо легче: хлеб с маслом, любимая книга, новая ваза в гостиной, ваш компьютер. Но по мере продолжения становится заметно, что этот процесс делается более трудным: любимая собака, ваша работа, закаты, ваше зрение, друзья, ваши дети, ваш партнер и ваша собственная жизнь.
Вы можете спросить: «Почему мы должны выполнять такое мучительное упражнение? Нам дана жизнь, чтобы жить, и у нас полно времени, чтобы, когда мы захотим, подумать о смерти». Может быть, это и так, а может быть, и нет. Разумеется, можно зациклиться на этой поглощенности танцем смерти, однако осознавание ее присутствия может раскрыть нас к пониманию ценности жизни и к тем измерениям, которые существуют за пределами нашей физической реальности.
Во многих духовных практиках размышление о встрече со смертью считается главным упражнением, необходимым для преображения.
Духовность не имеет ничего общего со слепым следованием какой-либо вере или доктрине. Когда корреспондент из журнала «Тайм» брал интервью у К. Г. Юнга в последние годы его жизни, он спросил мудрого психиатра, верит ли тот в Бога. Юнг ответил: «Я не могу сказать, что я верю. Я знаю! У меня было переживание, что я нахожусь во власти чего-то, что сильнее меня самого, переживание того, что люди называют Богом».
В традиционной западной медицине считается, что, если человек заболел, он должен идти к врачу, получать лечение и затем платить за него деньги. В древнекитайской медицине было принято, что пациенты платили деньги врачу, пока оставались здоровы. Если кто-то из пациентов заболевал, то врач должен был платить деньги ему, ибо работа врача — это учить людей поддерживать свое здоровье, равновесие и благополучие, используя их собственные ресурсы.
В группах избавления от зависимостей часто шутят: «Религия предназначена для тех, кто не хочет в ад. Духовность же — для тех, кто уже побывал в аду и не хочет туда возвращаться».
В самом общем смысле наши привязанности — это то, что лежит в основе наших несчастий и чувства скованности. Эти привязанности мы видим всюду. Мы привязаны к эмоциям, таким, как гнев и гордыня. Мы привязываемся к людям — к нашим супругам и детям. Мы упорно придерживаемся точки зрения, что я, дескать, прав, а он — нет, или защищаем свою социальную роль, например роль образцовой жены или роль знаменитого спортсмена. Мы привязываемся к ожиданиям типа «все мои дети получат хорошее образование» или к целям «я закончу этот проект к четырем часам». В наших ролях, таких как роль образцовой жены или знаменитого спортсмена, нет ничего плохого, и всем нам нужны цели и мечты. То, что вызывает у нас беспокойство, так это привязанность к ним.
Как мы реагируем, когда вдруг происходит что-то такое, что мешает исполнению наших ролей и ожиданий? Если спортсмен прямо перед важным матчем ломает руку, если творчески одаренный ребенок вдруг начинает плохо успевать по математике или если нам мешает закончить проект отключение электричества, способны ли мы быть достаточно гибкими, чтобы капитулировать? Сколько раз мы так крепко держались за свое мнение, что не оставалось пространства ни для какого творческого решения, которое могло бы помочь нам привести веские аргументы в споре с другим человеком? Мы знаем, что нам есть что ответить, а наш партнер, брат или друг не прав. Даже если мы, возможно, вначале были правы, мы привязываемся к своему эмоциональному состоянию с такой неистовостью, что не можем слышать мнение другого человека. В дальнейшем мы усложняем проблему лицемерием, упрямством, гордыней и усиливающимся гневом и таким образом в этих эмоциях забываем о первоначальной сути самого вопроса. В результате страдают обе стороны.
Даже если такие люди начинают применять к себе психотерапевтические методы, они скорее предпочитают излить свою злобу на мифологических демонов или деспотов из прошлой жизни, чем признать и выразить свою хорошо защищенную ярость на родителей, братьев и сестер, которые их оскорбляли. Вместо того чтобы принять ответственность за все то, что вызывает проблемы в духовном и физическом плане, они склонны считать, что причиной их жизненных потрясений и испытаний служат астрологические влияния или архетипические проявления. Им гораздо удобнее обращаться не к личностным и внутриличностным моментам, а внеличностным.
На протяжении всей этой книги мы делаем акцент на целостном человеке, состоящем из «ограниченного я» и «глубинного Я». И ни одно из этих «я» не важнее другого. Каждая сторона этого сложного и удивительного сочетания, представляющего то, кем мы являемся, по-своему ценна, и сосредоточиваться лишь на одной из них было бы ограничением. Если мы сосредоточиваемся исключительно на материальных аспектах личности, на ограниченном эго, то доступ к нашему духовному и творческому потенциалу также становится ограниченным. С другой стороны, трансперсональные и духовные поиски могут стать удобным способом избегания индивидуальных и межличностных проблем. Когда мы способны признавать, исследовать, принимать и объединять все грани своей личности, мы обретаем гармонию и равновесие. И сколько бы раз в жизни нам ни доводилось испытывать экстатические трансцендентные переживания, если мы не готовы обратиться к своим личным проблемам, мы никогда не насладимся подлинными благами духовной зрелости.
В программе «Двенадцать шагов» мне очень нравится один момент: там не поощряются соперничество и духовные амбиции. И хотя духовное соперничество, как и на любом пути, в этих товариществах неизбежно, в них акцент остается на способности каждого человека находить собственный стиль участия в программе. Такие фразы, как «жить сегодняшним днем» или «делать легко», напоминают людям о том, что следует благородно обращаться с собой, уважать свой ритм жизни и свои нужды.
В 1989 году на Первом национальном симпозиуме по проблеме созависимости группа ведущих специалистов определила созависимость как «шаблон болезненной зависимости от навязчивых типов поведения и от одобрения других людей в попытке обрести безопасность, собственное достоинство и чувство личности. Избавление от этого возможно». Некоторые проявления созависимости включают в себя заботу о других людях, чувство ответственности за их нужды и их благополучие, низкую самооценку, отрицание, зависимость, одержимость контролем, а также попытки вызвать это у других.
- Ты - мое сердце, Киран. Все, что ты чувствуешь, - ощущаю и я. Злость, недоумение, досаду, растерянность, готовность сражаться, бешенство вчера ночью и ненависть, едва я к тебе прикоснулся. Мы - тары, мы не испытываем эмоций до тех пор, пока не обретаем свою единственную.
"Воины клана Таргар берут в жены одну женщину, особенную, ту, что заставляет сильнее биться сердце"."Э… — протянула я и ляпнула совершенно излишнее: — Мдам, вы, наверное, очень малочисленные…"В ответ тишина."Простите, — покаянно попросила я. — Просто вырвалось"."Нас мало, — сухо ответил Гарданг."
- Твоя мать предложила Гардангу тур для новобрачных провести на этой "солнечной, теплой, гостеприимной планете с прекрасным сервисом и золотыми пляжами". Говорит, что "всегда о таком мечтала", и обещает, что после тура обязательно примет дар жизни моего наставника.Сказано все было с таким выражением лица, что мне сразу стало ясно - Эран в курсе, что там всего одна гостиница, и та на конечной точке пути следования, а также напрочь отсутствует теплая погода, морей как таковых и гостеприимства также никакого. В общем, теперь мой воин четко знал, что Гардангу вешают лапшу на уши, и злился. Реально злился.- Любимый, - мило улыбнулась я, - ты не переживай, Гтмара - это еще мелочи, еще будет рыбалка в ядовитом море на Сейли, сафари на Данере, погружение в океан на Таоне.Осознав, что я сказала, Эран задал прямой вопрос:
-Проверка на прочность?
«Женщины совершают легкие шаги, не замечая, что топчут не землю — обнаженные нервы.»
— Да без разницы! — возмутилась мама. — Кира, ты пойми — проснешься утром и поймешь, что могла стать кем угодно, а превратилась лишь в жену и наложницу. Ты другая, Пантеренок, другая. И, как и я, ты захочешь большего, чем может дать любовь мужчины.— Так, давайте без ереси, — возмутился Араван, — воин дает женщине все, что ей нужно.Мама просто смерила его внимательным взглядом и ехидно спросила:
— Секс раз в неделю и приказным тоном "Где мой обед, женщина?!" — это, по-твоему, предел женских мечтаний? Ар, я всегда думала, что ты умнее толпы озабоченных собственной значимостью тар-энов, не разочаровывай меня.Араван смущенно умолк. Видимо, он не так безнадежен.
Усмехнулся, обнял, и, целуя в висок, тихо произнес: — Ты мое сердце… и нервы.
Однажды Исинхай сказал: "Отношения прекращаются в тот момент, когда их начинают выяснять".
— А ничего, только теперь повелитель Иристана всегда, я повторюсь — всегда, Киренок, будет знать, где ты находишься и что чувствуешь.Ничего себе…— А я тоже буду? — спросила заинтересованно.— Нет, — прошипела мама, — связь в одностороннем порядке.— Ааа, типа очередная Иристанская дискриминация, — догадалась я. Мама кивнула.
Нормально, да? Я в осадке! Нерастворимом.
- Моё сердце, любые трудности меркнут на фоне тебя.
- Это сейчас комплимент был или упрёк?
- Констатация факта.
Человек никогда не знает, на каком углу его поджидает удача. Она может появиться нежданно-негаданно, откуда никак не ждешь.
Никто никогда не догадывался ни о чём, что было для неё по-настоящему важно.
Анна плакала, и постепенно её охватила странная печаль, светлая и даже приятная. Такую печаль мы чувствуем, когда завершается нечто очень хорошее: это вовсе не скорбь о внезапной и безвозвратной потере.
Она не взялась бы втолковать этого миссис Престон, но сама отчетливо понимала: задушевные подружки, чаепития и все прочее были… ну… для тех, кто находился внутри некоего волшебного круга. Анна же определенно пребывала вне его. За чертой. Поэтому ее это все не касалось. Вот так. Все очень просто.
Чем дольше живешь, тем труднее становится вот так ткнуть пальцем и заявить: в этом виноват он, а в этом – кто-то другой.