Цитаты
283242
Но проблема безличности художника, вне всякого сомнения, встала перед Джойсом также благодаря чтению в юношеские годы других авторов, и мы без труда можем проследить истоки этой концепции у того же Бодлера, Флобера и Йейтса ; с другой стороны, приходится тут же признать, что эта концепция носилась в воздухе всей англосаксонской среды той эпохи и впоследствии нашла свою окончательную систематизацию в сочинениях Паунда и Элиота – для последнего поэзия будет не «свободным движением
эмоции, но бегством от эмоции», не «выражением личности, но бегством от личности».
Когда речь заходит об объективистской поэтики, на ум сама собою приходит «Поэтика» Аристотеля, и Джойс, несомненно, испытал влияние англосаксонской критики, привыкшей размышлять об искусстве в
аристотелевских терминах. И когда эта традиция более или менее осознанно сказывается на формулировках Джойса, это видно по расхождениям между текстом «Портрета» и возможным источником, содержащимся в рассуждениях Малларме, цитированных выше.
Умберто Эко – всемирно известный итальянский писатель, историк культуры, философ, специалист по семиотике, член ведущих академий мира, лауреат крупнейших премий, его труды переведены на сорок языков. Автор бестселлеров «Имя розы», «Маятник Фуко» и «Остров накануне» в этой книге обращается к анализу творчества Джеймса Джойса, прослеживая весь литературный путь великого ирландца. Умберто Эко раскрывает мир Джойса, и в особенности двух его монументальных произведений: «Улисса» и «Финнеганова...
Но между «Стивеном-героем» и окончательной редакцией «Портрета» прошло десять лет, в центре которых был опыт «Дублинцев». А ведь каждая новелла этого сборника, по сути дела,
представляет собою пространную эпифанию или, во всяком случае, расположение событий, стремящихся разрешиться в эпифанический опыт; но здесь уже и речи нет о быстрой и преходящей заметке, почти
стенографическом отчёте о пережитом опыте. Здесь реальный факт и эмоциональный опыт изолируются и «монтируются» посредством обдуманной стратегии повествовательных средств; они располагаются в
кульминационной точке рассказа, в котором становятся вершиной, обобщением и суждением обо всей ситуации.
Таким образом, в «Дублинцах» эпифании предстают как ключевые моменты, как моменты- символы некоей данной ситуации; и хотя возникают они в контексте реалистических деталей и представляют собою всего лишь нормальные и обычные факты и фразы, они обретают смысл нравственной
эмблемы, заявления о пустоте или бесполезности существования.
Умберто Эко – всемирно известный итальянский писатель, историк культуры, философ, специалист по семиотике, член ведущих академий мира, лауреат крупнейших премий, его труды переведены на сорок языков. Автор бестселлеров «Имя розы», «Маятник Фуко» и «Остров накануне» в этой книге обращается к анализу творчества Джеймса Джойса, прослеживая весь литературный путь великого ирландца. Умберто Эко раскрывает мир Джойса, и в особенности двух его монументальных произведений: «Улисса» и «Финнеганова...
И действительно, не интересуясь другим, медико-психологическим истолкованием катарсиса как факта дионисийского, как очищения, совершающегося посредством кинетического и пароксического обострения страстей с целью добиться очищения посредством их эмфазы, посредством шока, Джойс понимает катарсис как остановку чувств сострадания и страха и как достижение радости. Это его рационалистическое истолкование аристотелевского понятия, истолкование рационалистическое, согласно которому страсти на драматической сцене изгоняются посредством их отрыва от зрителя и объективирования в чистой драматической ткани фабулы, когда они в известном смысле «отстраняются» и становятся всеобщими, а потому безличными. Понятно, что Стивен Дедал, который
будет столь решительно защищать безличность художника, почувствует привлекательность этого толкования и присоединится к нему в «Стивене-герое».
Умберто Эко – всемирно известный итальянский писатель, историк культуры, философ, специалист по семиотике, член ведущих академий мира, лауреат крупнейших премий, его труды переведены на сорок языков. Автор бестселлеров «Имя розы», «Маятник Фуко» и «Остров накануне» в этой книге обращается к анализу творчества Джеймса Джойса, прослеживая весь литературный путь великого ирландца. Умберто Эко раскрывает мир Джойса, и в особенности двух его монументальных произведений: «Улисса» и «Финнеганова...
Понятно, что Стивен Дедал, который будет столь решительно защищать безличность художника, почувствует привлекательность этого толкования и присоединится к нему в «Стивене-
герое».
Однако, начиная с первых юношеских сочинений, через первый текст первого романа и вплоть до «Портрета», эта концепция изменяется в своей сути, даже если кажется, что в общей форме она осталась неизменной.
И в «Портрете» эстетическая радость и стасис страстей становятся «the luminous silent stasis of aesthetic pleasure»*. Терминология наполняет это понятие новыми импликациями, это статическое удовольствие – не чистота рационального содержания, но дрожь перед лицом тайны, устремление чувств к пределам неизречённого: Уолтер Патер, символисты и Д,Аннунцио заменили собою Аристотеля.
Чтобы достичь этого нового расположения духа, нужно было, чтобы нечто произошло в аппарате эстетического восприятия и в природе созерцаемого объекта; и это именно то, что произошло с теорией claritas и с развитием идеи эпифании. Удовольствие даётся уже не полнотой объективного восприятия, но субъективным поддержанием невесомого момента опыта и переводом этого опыта в термины стилистической стратегии, образованием лингвистического эквивалента реального.
Средневековый художник был рабом вещей и их законов, рабом самого произведения, которое нужно было создавать по заданным правилам; художник Джойса, последний восприемник романтической традиции, берёт значения из мира, который в ином случае был бы аморфным, и тем самым овладевает этим миром и становится его центром.
Умберто Эко – всемирно известный итальянский писатель, историк культуры, философ, специалист по семиотике, член ведущих академий мира, лауреат крупнейших премий, его труды переведены на сорок языков. Автор бестселлеров «Имя розы», «Маятник Фуко» и «Остров накануне» в этой книге обращается к анализу творчества Джеймса Джойса, прослеживая весь литературный путь великого ирландца. Умберто Эко раскрывает мир Джойса, и в особенности двух его монументальных произведений: «Улисса» и «Финнеганова...
Внутренний монолог действительно регистрирует весь поток сознания персонажа, но лишь при том условии, если принимается метод редукции истинного и подлежащего проверке к тому, что сказано художником; при этом предполагается редукция реального универсума к произведению. Эта повествовательная условность существенно важна для того, чтобы понять термины поэтики Джойса: в тот самый момент, когда эта поэтика усваивает технику, кажущуюся самой решительной натуралистической и реалистической редукцией, она осуществляет отождествление жизни с языком, восходящее к поэтике символистской; она притязает на то, чтобы полностью исчерпать мир, подлежащий опыту, в словарном пространстве необъятной энциклопедии, и обнаруживает склонность к редукции всего мира к некоей «Сумме», которая по сути своей является, несомненно, средневековой.
Таким образом, поэтики Джойса снова сталкиваются и входят в контакт друг с другом, и то, что из этого получается, уже нельзя свести к принципам какого-либо одного литературного течения, ибо оно становится вполне оригинальным выражением некоего напряжения.
Умберто Эко – всемирно известный итальянский писатель, историк культуры, философ, специалист по семиотике, член ведущих академий мира, лауреат крупнейших премий, его труды переведены на сорок языков. Автор бестселлеров «Имя розы», «Маятник Фуко» и «Остров накануне» в этой книге обращается к анализу творчества Джеймса Джойса, прослеживая весь литературный путь великого ирландца. Умберто Эко раскрывает мир Джойса, и в особенности двух его монументальных произведений: «Улисса» и «Финнеганова...
Приняв в качестве своей задачи разрушение традиционной концепции индивидуального сознания, Джойс даёт нам взамен персонажи-сознания, но при этом (и тем самым решая ряд проблем, который не всегда могут решить исследования по философской антропологии) он должен применить на деле некие элементы связности, которые можно вычленить.
Так вот: вычленяя их, мы замечаем, что и здесь автор разработал новые координаты личности, проявив свою неизменную склонность к компромиссу, и поддержал свой выбор новых антропологических аспектов,
обратившись к старым схемам, умело введённым в контекст.
Умберто Эко – всемирно известный итальянский писатель, историк культуры, философ, специалист по семиотике, член ведущих академий мира, лауреат крупнейших премий, его труды переведены на сорок языков. Автор бестселлеров «Имя розы», «Маятник Фуко» и «Остров накануне» в этой книге обращается к анализу творчества Джеймса Джойса, прослеживая весь литературный путь великого ирландца. Умберто Эко раскрывает мир Джойса, и в особенности двух его монументальных произведений: «Улисса» и «Финнеганова...
Улисс» -это книга, в которой происходит движение к разрушению мира, как говорит Юнг; Э.-Р.Курциус подтверждал, что роман коренится в метафизическом нигилизме и что в нём макрокосм и микрокосм основываются на пустоте, в то время как вся культура человечества взрывается, сгорая в прах, как при
космической катастрофе ; и Ричард Блэкмур напоминает, что «Данте пытался придать порядок вещам лишь в разуме и в традиции, тогда как Джойс отвергает всё это и даёт тип нигилизма в порядке иррациональном». Во всех этих случаях предполагается, что сущность книги состоит в беспорядке; но поскольку беспорядок и разрушение сумели проявиться в столь явной мере и стали передаваться читателю, им с необходимостью должен быть придан некий порядок.
Умберто Эко – всемирно известный итальянский писатель, историк культуры, философ, специалист по семиотике, член ведущих академий мира, лауреат крупнейших премий, его труды переведены на сорок языков. Автор бестселлеров «Имя розы», «Маятник Фуко» и «Остров накануне» в этой книге обращается к анализу творчества Джеймса Джойса, прослеживая весь литературный путь великого ирландца. Умберто Эко раскрывает мир Джойса, и в особенности двух его монументальных произведений: «Улисса» и «Финнеганова...
Родители Макса, насколько я знал, занимались наукой. Не то геологией, не то географией – особо не вникал. Как, наверное, и положено в этих учёных кругах, добрую половину квартиры съедали стеллажи, забитые книгами. В отцовском кабинете тоже есть пара книжных шкафчиков, но там книги какие? Коллекционные собрания сочинений в кожаных переплётах с золотыми буковками, причём все выстроены по цвету и по размеру. Никто их не читает, но смотрятся красиво. Я всегда и думал, что книги – это как часть интерьера, но с претензией на интеллигентность. У Макса же книжки были старые, потрёпанные, разномастные. Честно говоря, именно такие книжки просятся в руки.
У Олега было всё, о чём может мечтать семнадцатилетний парень: признание сверстников, друзья, первая красавица класса – его девушка… и, конечно, футбол, где ему прочили блестящее будущее. Но внезапно случай полностью меняет его жизнь, а заодно помогает осознать цену настоящей дружбы и любви.
Для старшего школьного возраста.
Заглянул в родительскую спальню предупредить, что вернусь поздно, и застал идиллическую картину: оба – и мать и отец – дремали на диване, в обнимку. Вообще, странности их поведения почти вошли в привычку. Может, у них кризис среднего возраста или ещё что-нибудь в том же духе? Хотя, по идее, чудить полагается мне. Я ведь young adult. Слово «подросток» меня почему-то бесит: какое-то оно идиотское и звучит чуть ли не как диагноз. «Он бросил школу, сбежал из дома, избил бомжа, бомбанул киоск». – «Ах, какой ужас! Но почему?» – «Он – подросток». – «Α-a, тогда понятно». Будто подростковый возраст – синоним неадекватного поведения. Как же!
У Олега было всё, о чём может мечтать семнадцатилетний парень: признание сверстников, друзья, первая красавица класса – его девушка… и, конечно, футбол, где ему прочили блестящее будущее. Но внезапно случай полностью меняет его жизнь, а заодно помогает осознать цену настоящей дружбы и любви.
Для старшего школьного возраста.
Класс - это как маленькое государство. В каждом - свои лидеры, своя политика, свои традиции.
У Олега было всё, о чём может мечтать семнадцатилетний парень: признание сверстников, друзья, первая красавица класса – его девушка… и, конечно, футбол, где ему прочили блестящее будущее. Но внезапно случай полностью меняет его жизнь, а заодно помогает осознать цену настоящей дружбы и любви.
Для старшего школьного возраста.
Бывает, что дни, недели, а то и месяцы проходят, и ровным счётом ничего не случается. Даже скучно становится. А бывает, что события накручиваются, прямо как снежный ком.
Больше всего на свете Таня боялась стать изгоем. И было чего бояться: таких травили всем классом. Казалось, проще закрыть глаза, заглушить совесть и быть заодно со всеми, чем стать очередной жертвой. Казалось… пока в их классе не появился новенький. Дима. Гордый и дерзкий, он бросил вызов новым одноклассникам, а такое не прощается. Как быть? Снова смолчать, предав свою любовь, или выступить против всех и помочь Диме, который на неё даже не смотрит? Елена Шолохова закончила Иркутский...
Мама мне, помню, говорила, что в каждом человеке есть пружина. У одних она слабенькая, её можно долго сжимать. У других, напротив, тугая, чуть сожмёшь, и сразу отскакивает. Это, конечно, иносказительно. Потому что под пружиной мама подразумевала, скорее всего, терпение. Смысл в том, что даже у самого терпеливого человека оно не безгранично. Рано или поздно оно лопнет.
Больше всего на свете Таня боялась стать изгоем. И было чего бояться: таких травили всем классом. Казалось, проще закрыть глаза, заглушить совесть и быть заодно со всеми, чем стать очередной жертвой. Казалось… пока в их классе не появился новенький. Дима. Гордый и дерзкий, он бросил вызов новым одноклассникам, а такое не прощается. Как быть? Снова смолчать, предав свою любовь, или выступить против всех и помочь Диме, который на неё даже не смотрит? Елена Шолохова закончила Иркутский...
Бывает так, что человек тебе нравится настолько, что закрываешь глаза на всякие его минусы. Но наступает момент, когда эти минусы перевешивают и закрывать глаза на них уже не хочется. Ну а то, что нравилось, наоборот, как-то незаметно блекнет и теряется. Какое-то время ты продолжаешь отношения по инерции, но рано или поздно всё равно понимаешь - пора сказать адьёс.
Больше всего на свете Таня боялась стать изгоем. И было чего бояться: таких травили всем классом. Казалось, проще закрыть глаза, заглушить совесть и быть заодно со всеми, чем стать очередной жертвой. Казалось… пока в их классе не появился новенький. Дима. Гордый и дерзкий, он бросил вызов новым одноклассникам, а такое не прощается. Как быть? Снова смолчать, предав свою любовь, или выступить против всех и помочь Диме, который на неё даже не смотрит? Елена Шолохова закончила Иркутский...
Оказывается, низкие оценки - это далеко не показатель настоящих способностей человека. Они свидетельствуют разве что о недостатке прилежания.
Больше всего на свете Таня боялась стать изгоем. И было чего бояться: таких травили всем классом. Казалось, проще закрыть глаза, заглушить совесть и быть заодно со всеми, чем стать очередной жертвой. Казалось… пока в их классе не появился новенький. Дима. Гордый и дерзкий, он бросил вызов новым одноклассникам, а такое не прощается. Как быть? Снова смолчать, предав свою любовь, или выступить против всех и помочь Диме, который на неё даже не смотрит? Елена Шолохова закончила Иркутский...
Упоротого проще убить и вынести, чем убедить и вывести.
Больше всего на свете Таня боялась стать изгоем. И было чего бояться: таких травили всем классом. Казалось, проще закрыть глаза, заглушить совесть и быть заодно со всеми, чем стать очередной жертвой. Казалось… пока в их классе не появился новенький. Дима. Гордый и дерзкий, он бросил вызов новым одноклассникам, а такое не прощается. Как быть? Снова смолчать, предав свою любовь, или выступить против всех и помочь Диме, который на неё даже не смотрит? Елена Шолохова закончила Иркутский...
Я был снова там, откуда все начиналось. Желание остаться испарилось. Все, чего мне хотелось, – это сбежать. Сбежать туда, где правда, а не ложь, – твой главный враг.
1980-е годы, Дамаск. Американский агент допускает непростительную ошибку, его подруга погибает, и он вынужден срочно вернуться в США, бросив свою новорожденную дочь. Он пытается начать новую жизнь, но прошлое не отпускает его. Спустя тридцать лет молодой юрист-исследователь из шведской Упсалы Махмуд Шаммош получает доступ к секретной информации, связанной с военными преступлениями, и становится мишенью загадочных преследователей. Он обращается за помощью к старой подруге Кларе Вальден,...
Я чувствую себя голым, беззащитным и безмерно виноватым перед самим собой. Каким же я был наивным. Не замечал, что живу в искусственном мире, придуманном для меня другими людьми.
1980-е годы, Дамаск. Американский агент допускает непростительную ошибку, его подруга погибает, и он вынужден срочно вернуться в США, бросив свою новорожденную дочь. Он пытается начать новую жизнь, но прошлое не отпускает его. Спустя тридцать лет молодой юрист-исследователь из шведской Упсалы Махмуд Шаммош получает доступ к секретной информации, связанной с военными преступлениями, и становится мишенью загадочных преследователей. Он обращается за помощью к старой подруге Кларе Вальден,...
Я думал, все в прошлом. Что игра закончена. Но всегда есть еще одна партия. Всегда есть шанс отыграться.
1980-е годы, Дамаск. Американский агент допускает непростительную ошибку, его подруга погибает, и он вынужден срочно вернуться в США, бросив свою новорожденную дочь. Он пытается начать новую жизнь, но прошлое не отпускает его. Спустя тридцать лет молодой юрист-исследователь из шведской Упсалы Махмуд Шаммош получает доступ к секретной информации, связанной с военными преступлениями, и становится мишенью загадочных преследователей. Он обращается за помощью к старой подруге Кларе Вальден,...
Она вошла в его квартиру и его жизнь и положила свое одиночество рядом с его. И Махмуд позволил ей. Позволил своему одиночеству лежать рядом с ее, пока они не стали одним целым. Это было освобождение.
1980-е годы, Дамаск. Американский агент допускает непростительную ошибку, его подруга погибает, и он вынужден срочно вернуться в США, бросив свою новорожденную дочь. Он пытается начать новую жизнь, но прошлое не отпускает его. Спустя тридцать лет молодой юрист-исследователь из шведской Упсалы Махмуд Шаммош получает доступ к секретной информации, связанной с военными преступлениями, и становится мишенью загадочных преследователей. Он обращается за помощью к старой подруге Кларе Вальден,...
Настали другие времена. Мы строим краткосрочные связи. Завоевываем доверие за чашкой чая, чтобы предать его прежде, чем вкус чая покинет рот.
1980-е годы, Дамаск. Американский агент допускает непростительную ошибку, его подруга погибает, и он вынужден срочно вернуться в США, бросив свою новорожденную дочь. Он пытается начать новую жизнь, но прошлое не отпускает его. Спустя тридцать лет молодой юрист-исследователь из шведской Упсалы Махмуд Шаммош получает доступ к секретной информации, связанной с военными преступлениями, и становится мишенью загадочных преследователей. Он обращается за помощью к старой подруге Кларе Вальден,...
Если не знаешь всей обстановки, никогда не сможешь успешно торговаться
Так вот бывает – у тебя семья, дом, универ, в перспективе докторская диссертация, а однажды открываешь дверь – и вот они, проблемы! Стоит на пороге какая-то выдра и заявляет, что твой законный муж – волшебник! И просто обязан производить на свет (понятно, с кем) новых волшебников. Так что подавай на развод и скажи спасибо, что тебе жизнь оставили. Кто-то мог бы и послушаться. Но я, Валентина Ставрогина, точно не из таких. Волшебники? И что? После студентов это уже не проблема. Значит, так,...
Я плотоядно посмотрела на эльфа. Ну почему он так далеко от меня? С каким удовольствием я бы отвесила ему пару подзатыльников. Но пришлось ограничиться вежливым:
– Шевели задом, кретин, пока нас не замели!
И эльф начал шевелиться. Должна признаться – получилось у него неплохо. Особенно для начинающего рецидивиста. Стражники были раздеты до штанов и связаны их собственной одеждой в самое краткое время. Мы накинули камзолы и плащи и медленно, с достоинством, пошли по коридору. Я цапнула со стола в караулке связку ключей.
Так вот бывает – у тебя семья, дом, универ, в перспективе докторская диссертация, а однажды открываешь дверь – и вот они, проблемы! Стоит на пороге какая-то выдра и заявляет, что твой законный муж – волшебник! И просто обязан производить на свет (понятно, с кем) новых волшебников. Так что подавай на развод и скажи спасибо, что тебе жизнь оставили. Кто-то мог бы и послушаться. Но я, Валентина Ставрогина, точно не из таких. Волшебники? И что? После студентов это уже не проблема. Значит, так,...
– Не фиг мне сочувствовать. Посмотрела бы я, как ты на «Запорожец» отреагировал.
– За-по-ро-жец? Что это за ужас? Это какое-то чудовище, страдающее запором?
– Почти, – согласилась я, вспоминая грохот, с которым заводятся эти монстры автомобилестроения.
– Ладно, тогда выпрямись в седле, сожми колени, держись уверенно.
Так вот бывает – у тебя семья, дом, универ, в перспективе докторская диссертация, а однажды открываешь дверь – и вот они, проблемы! Стоит на пороге какая-то выдра и заявляет, что твой законный муж – волшебник! И просто обязан производить на свет (понятно, с кем) новых волшебников. Так что подавай на развод и скажи спасибо, что тебе жизнь оставили. Кто-то мог бы и послушаться. Но я, Валентина Ставрогина, точно не из таких. Волшебники? И что? После студентов это уже не проблема. Значит, так,...
Мужчина посапывал во сне и казался просто ангельски невинным. Свойство блондинов и блондинок. Что бы они ни делали, им достаточно просто похлопать глазами, чтобы состроить изумленную невинность. Брюнетам приходится возиться больше. А мне и вообще никто не верил. Улыбка выдавала.
Так вот бывает – у тебя семья, дом, универ, в перспективе докторская диссертация, а однажды открываешь дверь – и вот они, проблемы! Стоит на пороге какая-то выдра и заявляет, что твой законный муж – волшебник! И просто обязан производить на свет (понятно, с кем) новых волшебников. Так что подавай на развод и скажи спасибо, что тебе жизнь оставили. Кто-то мог бы и послушаться. Но я, Валентина Ставрогина, точно не из таких. Волшебники? И что? После студентов это уже не проблема. Значит, так,...
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет.
В кольчуге за родину встанет,
Над мертвым врагом не всплакнет.
Специфика русского быта
Для женщин на все времена.
Не спросит у мужа подмоги,
Со всем разберется сама…
Но с нежной и чуткой душою,
Упрятанной в ратный доспех.
И только в таких, уж поверьте,
Возможно влюбиться навек.
Так вот бывает – у тебя семья, дом, универ, в перспективе докторская диссертация, а однажды открываешь дверь – и вот они, проблемы! Стоит на пороге какая-то выдра и заявляет, что твой законный муж – волшебник! И просто обязан производить на свет (понятно, с кем) новых волшебников. Так что подавай на развод и скажи спасибо, что тебе жизнь оставили. Кто-то мог бы и послушаться. Но я, Валентина Ставрогина, точно не из таких. Волшебники? И что? После студентов это уже не проблема. Значит, так,...