Никто так не разбирается в дорогих часах и автомобилях, как бедные люди...
Комары за ночь убивают в тайге человека. Стая пираний рвет пловца за минуты. Тысяча крокодилов способна уничтожить полк японских солдат, как однажды случилось в далеком сорок пятом году…
Шансы противоборствующих сторон примерно как у медведя против автоматчика. Тысяча медведей в спальном районе сотворят Апокалипсис, но та же тысяча в чистом поле против окопавшегося полка со средствами усиления – даже не добежит до первой линии обороны. Не помогут устрашающий рев, завидная живучесть и скорость хорошего рысака.
Да, не все так прямолинейно, ведь есть еще и магия. Но аналогия близка. Люди знатно поднаторели в убийстве себе подобных. Лузеры в этой дисциплине исчезли с политической карты мира.
Крепость сильна не стенами, а своими защитниками.
Есть ценность выше жалкой жизни разумного и даже целого моря соленых детских слезинок.
Как показывает статистика - интуитивный ответ чаще всего верный. Если мы задумаемся и переменим решение - в семидесяти процентах случаев совершим ошибку.
Мы умели строить, но еще лучше у нас получалось ломать.
«Беретта» - мое любимое женское имя.
Большой босс спустился с небес и заглянул в каморку к сантехникам. Занавес...
Как оказалось, подселившейся душе достаточно телесной оболочки, все остальное придет само. Разумный, он и есть разумный. Неважно, откуда он взялся: из чрева матери, пробирки или обретшей плоть математической модели.
В Китае и в исламской культуре политическая борьба велась за контроль над существующим порядком. Династии сменялись, но каждая новая правящая группа претендовала на статус восстановителя легитимной системы, пришедшей в упадок при предшественниках.
Но современному миру необходим глобальный порядок. Многообразие сущностей, политических единиц, никак не связанных друг с другом исторически или ценностно (за исключением тех, что расположены на расстоянии вытянутой руки), определяющих себя преимущественно по границам своих возможностей, скорее всего, генерирует конфликт, а не порядок.
"В новых и диких сообществах, где существует насилие, честный человек должен защищать себя; и покуда вырабатываются иные меры, призванные обеспечить безопасность, одинаково глупо и гибельно убеждать его сложить оружие, в то время как оно остается в руках тех людей, которые представляют опасность для общества".
Легче резюмировать позицию Уинстона Черчилля. Во время войны он размышлял о том, что все будет хорошо, если он сможет каждую неделю обедать в Кремле. Когда же война близилась к окончанию, он отдал начальнику генштаба распоряжение готовиться к войне с Советским Союзом.
Рідко дипломатичний документ настільки не відповідає власній меті, як це сталося з Версальським договором. Надто каральний для примирення й надто м'який, щоб стримати відновлення амбіцій Німеччини, Версальський договір прирік виснажені демократії на постійну стурбованість щодо непримиренної й реваншистської Німеччини та революційного Радянського Союзу.
Революции вспыхивают, когда многообразие обид, чаще всего не связанных между собой, сливается воедино – и оборачивается нападением на ничего не подозревающий правящий режим. Чем шире революционная коалиция, тем сильнее ее способность уничтожить существующие модели власти. Но чем радикальнее перемены, тем больше насилия требуется, чтобы «реконструировать» власть, без которой общество распадется. Царства террора – отнюдь не случайность: они являются неотъемлемым элементом революций.
Баланс сил сам по себе не может обеспечить мир, однако, если он тщательно проработан и неукоснительно соблюдается, этот баланс может ограничивать масштабы и частоту фундаментальных противостояний и не допустить их превращения в глобальную катастрофу.
Как такое возможно — заблудиться на лестнице?
Никто не застрахован от опасных знакомств, и никто не застрахован от ошибок.
– Жизнь устроена несправедливо, – глупо констатировал Илья.– Нет, – покачала она головой, не соглашаясь. – Жизнь устроена справедливо. Просто все зависит от нас самих.
– Я не собираюсь присоединяться ни к повстанцам, ни к нелегалам. Я сам за себя и за Таис. Любовь и ненависть, злость и доброта – всё находится у нас здесь. – Он похлопал себя по груди. – Всё находится в нашем сердце. Но я желаю сам выбирать, как мне поступать. Возможно, я ошибусь, но это будет моя ошибка. Я хочу иметь право на ошибки. Но я не хочу подчиняться кем-то придуманным программам, даже если эти программы будут казаться хорошими. Потому что я не робот.
– Кто-то ненавидит, а кто-то любит. Я умею и то и другое, – с лёгким презрением протянула Таис. – Я ненавижу роботов, и я люблю друзей. Это просто. Не обязательно выбирать что-то одно.
Таис не могла до конца разобраться во многом, но одно было ясно – люди погибли потому, что разучились любить. Утратили семьи и детей. Перестали заботиться о близких. Каждый стал сам по себе, и умер каждый тоже сам по себе.
А те, кто умел любить, – те и уцелели. Даже если их близкие давно погибли, любовь всё равно жила в их сердцах и всё равно сохраняла от вируса.
– Не всегда люди бывают плохими и не все превращаются в монстров. Иногда люди остаются людьми. Всё, что нужно для этого, – всё у нас уже есть. Всё находится в нас.
– А если с Таис что-то случится? – спросила мама Надя. Голос её прозвучал устало и тихо, и сквозила в нём пронзительная безнадёжность.
– Тогда и я не буду жить, – не дрогнув, ответил Фёдор. – Потому что какой смысл жить без любимого человека?