Гораздо более обычным делом является чрезмерность успешной защиты в военных действиях на суше. Аванпост, укрепленный район или город с гарнизоном, сознательно оставляемые впереди главных оборонительных линий или же остающиеся отрезанными в ходе отступления, вполне могут служить защитой, обеспечивая предупреждение, блокируя подъездные пути и отвлекая на себя непропорциональное внимание врага. Атакующий может оказаться ослаблен на театре войны в целом, когда он с большими потерями сражается, чтобы завоевать те места, которые можно было бы обойти стороной, если бы силу их сопротивления правильно определили с самого начала.
Враждебные отношения национальных лидеров и правительств друг с другом точно так же подчиняются логике стратегии, как и взаимодействие сражающихся вооруженных сил. Но национальным лидерам несравненно труднее понять эту логику за всеми хитросплетениями многообразных уровней войны в целом.
Война может стать началом мира благодаря полной победе одной стороны над другой, или из-за полного истощения обеих, или (чаще всего) потому, что конфликт целей, изначально вызвавший войну, разрешился в силу преобразований, которые сама война несет с собою. Пока сражения продолжаются, ценность всего того, что можно завоевать или защитить, пересматривается в соотнесении с ценой, уплаченной кровью, деньгами и страданиями, причем амбиции, мотивировавшие войну, ослабляются или вовсе упраздняются в первую очередь.
Но в ходе войны перспективы смещаются. Итоги, на которые надеялись изначально, все чаще сравнивают не с уже принесенными жертвами, а с теми жертвами, которые, как представляется, придется принести, если сражения не закончатся. Даже если «партия войны» или ее лидер остаются у власти, их амбиции могут уменьшиться или даже сойти на нет, вплоть до того, что партия или лидер оставят все надежды на завоевание, ограничившись стремлением уменьшить собственные потери.
На войне способность к дальнейшему продолжению действий в конце концов ограничивается саморазрушением войны: будь то вследствие систематических бомбардировок промышленных предприятий, как во Второй мировой, или в силу преобладания числа убитых над естественным ростом населения боеспособного возраста, как в битвах безымянных кланов и племен с самого начала истории. Напротив, в мирное время любая форма человеческого прогресса, кроме одной (см. ниже) повышает способность к ведению войны, причем асимметрично, тем самым нарушая баланс военных сил, некогда поддерживавший мир. Если бы мир не приводил к войне, тогда войны не было бы вообще — ибо война не может продолжать самое себя.
Уинстон Черчилль находился точно в таких же обстоятельствах; человек сильных и неудержимых чувств, он, видимо, попал в тот же вихрь эмоций, усугублявшийся куда более значительной личной ответственностью. Ведь именно его отказ принять мирные предложения Гитлера в июне 1940 года вызвал гибель 93 000 британских мирных жителей — мужчин, женщин и детей — в последовавших бомбардировках. Именно из-за его политики Великобритания осталась в зловещей изоляции, перед лицом почти несомненной перспективы вторжения сразу после того, как Германия завершит разгром России.
Когда солдаты США прибыли в Боснию после Дейтонских соглашений 1995 года, им был отдан строгий приказ избегать вооруженных столкновений, и именно в силу этого приказа в последующие годы они не смогли арестовать известных военных преступников, проходивших через их контрольно-пропускные пункты. Говоря более обобщенно, поскольку в военных подразделениях должно присутствовать единообразие, многонациональные подразделения по самой своей сути не способны осуществлять добротный контроль над солдатами, которых поставляют государства-члены; не могут они также навязать единые стандарты тактического или этического поведения.
Хорошо известно, что бескорыстные поступки приводят к весьма зыбким результатам.
Наиболее бескорыстное вмешательство в войны других народов — это оказание гуманитарной помощи. Оно же оказывается и наиболее разрушительным.
По классическому определению, великие державы — это государства, достаточно сильные для того, чтобы вести войну собственными силами, то есть не полагаясь на союзников. Но это определение ныне устарело, поскольку сегодня вопрос заключается не в том, как можно воевать, с союзниками или без оных, а в том, можно ли вообще вести войну — разве что на отдаленном расстоянии, только техническими средствами, не подвергаясь серьезному риску понести какие-либо потери. Ибо получается следующее: до сих пор по умолчанию предполагалось, что статус великой державы подразумевает готовность применять силу всякий раз, когда это выгодно, спокойно принимая при этом боевые потери — конечно, до тех пор, пока их численность будет пропорциональна масштабам завоеваний.
«Время уходит, как вода сквозь песок, и его не вернешь назад, не догонишь, даже если выкопаешь яму в песке. Лучше смотреть наверх, в ожидании нового дождя, чем вспоминать о вчерашнем».
«Жизнь только маленький миг, который может растянуться на сотню лет, а может закончиться уже завтра»
«Человеку всегда необходим дом, то место, куда он может вернуться даже из самого дальнего путешествия»
"Люди странные создания, только когда человек понимает, что его жизнь скоро кончиться, и можно посчитать количество последних минут, он начинает ценить свою Жизнь и Время."
"Обман - это когда один человек лжет другому, а Иллюзия - это когда один человек создает условия, при которых люди сами обманывают себя"
«Если отбросить в сторону все страхи, иллюзии и предрассудки, то можно увидеть окружающий нас мир совсем в других красках. У него нет границ и нет пределов! В этом мире нет ничего невозможного!»
Для времени нет границ, нет законов, религий и национальностей. Время понятие относительное, и от того как человек его использует, оно может тянуться бесконечно долго или пролетать очень быстро. Последняя минута растягивается до бесконечности, в ожидании время тянется долго, в движении пролетает быстро. Время можно растянуть и ускорить, замедлить, но не остановить. Человек «придумал» время, чтобы лучше управлять окружающим миром и самим собой, но он не властен над временем. Время нельзя отложить, занять, притормозить, у человека есть только выбор как его использовать.
"Люди придумали «вчера» и «завтра», они расширили одно мгновение своего существования до нескольких тысяч лет, а мира вокруг себя на миллионы лет."
"Если просто бродить по жизни, вы ничего никогда не найдете"
Пусть враг считает тебя идиотом – легче жить. Это еще папа говорил: «На службе, главное, смотри в глаза начальству и приговаривай: «Будет сделано! Будет сделано». И не делай!»
В этом корень всех его поступков. Он жадно хотел чудес и любви, не желая понимать, что чудеса, равно как и любовь, предпочитают легкое касание. Они случаются сами, и не нужно пытаться их удержать, как не стоит крепко сжимать кулак, если на ладонь садится нежная бабочка. Нужно уметь отпускать то, что у нас есть. Отдавать, не противясь. Доверять миру. Нельзя взять что-то, не разжав предварительно судорожно стиснутые пальцы. У людей с этим сложно…
Господа сказочные рыцари и прочие принцы на белых конях! Принцессу предложить не могу, но если что, вот она, я — самое время спасать! Что, никого нет? Ну и фиг с вами! Сама справлюсь!
Как-никак это наша история. Никогда не нужно забывать, откуда ты пришел, чтобы знать, куда идти, не так ли?
Страсть приводит лишь к разочарованию, вот увидишь, но мы все знаем, что любовь — это естественный порыв тела. Кто мы такие, чтобы сопротивляться зову чувств?
Единственный способ осуществить невозможные победы — поверить в них безумно и безоглядно.