Цитаты
283030
В военном ведомстве он получил инструкции не фотографировать убитых, изувеченных и больных; громоздкий процесс съемки не позволял запечатлеть большинство других сюжетов, и Фентон представлял войну как чинную мужскую вылазку на природу.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Пусть жестокие изображения преследуют нас. Даже если они только символы и не могут охватить всю реальность, на которую указывают, все равно они выполняют важную функцию. Изображения говорят: вот что способны делать люди - даже добровольно, с энтузиазмом, с осознанием своей правоты. Не забывай.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Память - наша единственная и окрашенная болью связь с умершими. Для нас, людей, воспоминание - этический акт, ибо мы знаем, что умрем, и скорбим о тех, кто умирает до нас.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Достоинство «Смерти республиканского солдата» в том, что это реальный момент, пойманный случайно; если же солдат специально изображал это перед камерой Капы, снимок теряет всякую ценность. Робер Дуано никогда прямо не утверждал, что фотография, сделанная им для «Лайфа» в 1950 году — молодая пара, целующаяся на тротуаре перед парижской ратушей, — настоящий моментальный снимок. Однако, когда выяснилось через сорок с лишним лет, что снимок постановочный, с мужчиной и женщиной, нанятыми для слащавой карточки, это вызвало досаду у многих, кто лелеял этот образ романтической любви и романтического Парижа. Мы хотим, чтобы фотограф был шпионом в доме любви и смерти и фотографируемые не знали о присутствии камеры, были сняты «врасплох». Никакая искушенность в вопросах фотографии не может испортить удовольствия от снимка неожиданного события, пойманного в разгаре проворным фотографом.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
В «Буре» первая мысль Тринкуло при виде Калибана — что его можно было бы показывать в Англии: «любой зевака отвалил бы мне серебряную монету за посмотрение… Те, кому жалко подать грош безногому калеке, охотно выложат в десять раз больше, чтобы поглазеть на мертвого индейца». Демонстрация фотографий с жестокостями, творимыми над людьми с более темной кожей в экзотических странах — деятельность того же порядка. При этом забывают о соображениях, не позволяющих нам показывать таким же образом своих жертв насилия. Как будто чужой, пусть и не враг даже, это тот, кого можно видеть, а не тот, кто сам (как мы) может видеть. Но у раненого талибанского солдата, умоляющего о пощаде на фотографии в «Нью-Йорк таймс», тоже, надо думать, были жена, дети, родители, сестры и братья, и кому-нибудь из них могут попасться на глаза три цветные фотографии с убийством их мужа, отца, сына, брата — если уже не попались.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Страдания от естественных причин, таких как болезнь или роды, мало представлены в истории искусства, а те, что вызваны случайностью, не представлены практически совсем, как будто никто не страдал из-за несчастного случая или собственной неосторожности.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
В современной жизни, с ее избытком вещей, на которые нам предлагают обратить внимание, представляется нормальным, что мы отворачиваемся от изображений, которые нас огорчают.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Однако память о войне, как и всякая память, чаще всего локальна. Армяне, большинство диаспоры, хранят память о геноциде 1915 года. Греки не забывают кровопролитной гражданской войны, бушевавшей в конце 1940-х годов. Но чтобы война стала объектом внимания не только тех, кого она затрагивает непосредственно, но и мировой общественности, она должна быть чем-то исключительным, а не просто столкновением интересов воюющих сторон. Большинство войн этим свойством не обладают. Пример: война за область Чако (1932—1935) между Боливией (население – 1 миллион) и Парагваем (население 3,5 миллиона) унесла жизни ста тысяч солдат. Ее наблюдал немецкий фотожурналист Вилли Руге, и его превосходные фронтовые снимки, сделанные с близкого расстояния, забыты так же, как сама война. А вот гражданская война в Испании 1930-х годов, войны сербов и хорватов с Боснией в середине 1990-х, обострившееся в 2000 году противостояние между израильтянами и палестинцами шли под прицелом многих камер, потому что за ними стояли более масштабные конфликты. Гражданская война в Испании была противостоянием фашистской угрозе и (как выяснилось) генеральной репетицией грядущей европейской или «мировой» войны. Босния, маленькая, только еще оперявшаяся европейская страна, желавшая остаться мультикультурной и независимой, сопротивлялась доминирующей региональной державе и ее неофашистской программе этнических чисток. Продолжающийся спор за право управлять территориями, на которые претендуют и израильтяне, и палестинцы, отягощен многими факторами: тут и укоренившаяся репутация еврейского народа, и память об истреблении нацистами европейских евреев, и жизненно важная поддержка государства Израиль Соединенными Штатами, и восприятие его как государства апартеида, грубо распоряжающегося землями, оккупированными в 1967 году. Между тем от более жестоких войн, где мирных жителей уничтожали с воздуха и убивали на земле (длившаяся десятилетиями гражданская война в Судане, иракская кампания против курдов, чеченская война в России), осталось сравнительно мало фотографий.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Знаешь, всё-таки до чего же интересная это штука - судьба. Вышло, что я от неё получила, как дети говорят: тем же концом по тому же месту. Причём в самом буквальном смысле.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
Обыватель никогда не упустит возможности пнуть более известного и достойного человека-во все времена популяция мосек в разы превосходила количество слонов.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
— Когда тебе плохо, забываешь обо всем, — задумчиво проговорила Ирина.
— А когда тебе хорошо — тем более, — усмехнулся Чигринский. — Мы вообще стали какими-то удивительно нечуткими. И безэмоциональными. Пробудить в нас чувства могут только трагедия, катастрофа — и то не всегда. А когда все хорошо, мы просто не замечаем этого, не радуемся тому, что имеем.
— Нам просто некогда это заметить, — поддержала мысль Ирина.
— Так-то оно так, однако…
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
Каждому своё, - пожала плечами Лена. - По-моему, человеку бывает скучно только от душевной пустоты. А тот, у кого богатый внутренний мир, всегда найдёт себе интересное занятие.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
Соврал я, пожалуй, насчёт второй тропки, Ваня. Наверное, нам в жизни только одна дорога возможна, а на другой-то и делать нечего. Только вот знать бы, где она, та верная дорожка, да найти её побыстрее... А не то все ноги истопчешь, пока ищешь, а жизнь тем временем уж и мимо пролетит.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
Так часто бывает: мы планируем свои действия, но не учитываем те возможные и подчас неприятные сюрпризы, которые преподносит нам жизнь. А они порой способны изменить всё до неузнаваемости. Случайны ли они или подчиняются какой-то высшей силе, вряд ли кто-то знает наверняка. Но они существуют - и с этим не поспоришь.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
Город никогда не спит, даже такой маленький городок, как Атяшево. Не спят врачи «Скорой помощи» и дежурные медсестры в больницах, не спят полиция и пожарные, бодрствуют диспетчеры у тревожных пультов. Не спят старики, вспоминая былое, не могут уснуть обремененные заботами люди средних лет, которых мучает бессонница, не спит и молодежь, зависнув в Интернете, засидевшись за компьютерной игрой или за книгой. Не спят, заглядевшись на луну, мечтатели и поэты, и молодые родители, разбуженные криком ребенка, тоже не спят, хотя им и очень хочется… А еще не спят влюбленные, которым просто жаль тратить на сон те счастливые минуты, которые можно провести наедине друг с другом.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
В наше время не только продукты питания превратились в суррогаты-суррогаты чувств стали обыденными настолько,что вытеснили настоящие чувства.Суррогаты любви,суррогаты заботы,суррогаты сочувствия.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
У нас, россиян, это в крови. Когда больно, страшно или горько, лучше шутить, чем плакать. А когда, наоборот, хорошо и спокойно — так и сам бог велел похохмить…
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
В наше время теория, что женщина должна делать первый шаг, возведена едва ли не в культ, а стоило бы иногда и подумать, как оценивают мужчины такую первошагающую женщину. Возможно, как излишне легко доступную? Не в этом ли секрет современной мужской нерешительности? Может, вместо того чтобы самой бежать мужчине навстречу, иногда всё-таки следует подождать?
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
admin
добавил цитату
из книги
«Психология инвестиций. Как перестать делать глупости со своими деньгами»
6 лет назад
Личные финансы больше личные, чем финансы
Эта книга – о том, почему мы теряем деньги, принимая, казалось бы, правильные финансовые решения. Прочитав ее, вы узнаете, как управлять своими эмоциями, как зарабатывать на падающем рынке, как психология управляет движением рынков в целом. В основе книги – многолетние наблюдения опытного финансиста.
К чему я так подробно? Хочется обратить внимание родителей: не мешайте детям выбирать. Ваш выбор может сломать им жизнь. Не у всякого достанет упорства пойти наперекор всему, чтобы заниматься тем, что ему по душе. Помогите своему ребенку, пусть попробует то, что ему хочется, даже если он мечтает стать ассенизатором.
ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Личная исповедь Фаины Раневской, дополненная собранием ее неизвестных афоризмов, публикуемых впервые. Лучшее доказательство тому, что рукописи не горят. «Что-то я давно о себе гадостей не слышала. Теряю популярность»; «Если тебе не в чем раскаиваться, жизнь прожита зря»; «Живу с высоко поднятой головой. А как иначе, если по горло в г…не?»; «Если жизнь повернулась к тебе ж…й, дай ей пинка под зад!» – так говорила Фаина Раневская. Но эта книга больше, чем очередное...
Дорогие мои, если вы исчерпали все возможности, но не сдались, в самый последний момент обязательно придет помощь. Иногда это похоже на сказку, как наша встреча с Екатериной Васильевной Гельцер. Прима Большого вдруг взяла под крыло никчемную нищую девицу, с которой и знакома-то не была.
ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Личная исповедь Фаины Раневской, дополненная собранием ее неизвестных афоризмов, публикуемых впервые. Лучшее доказательство тому, что рукописи не горят. «Что-то я давно о себе гадостей не слышала. Теряю популярность»; «Если тебе не в чем раскаиваться, жизнь прожита зря»; «Живу с высоко поднятой головой. А как иначе, если по горло в г…не?»; «Если жизнь повернулась к тебе ж…й, дай ей пинка под зад!» – так говорила Фаина Раневская. Но эта книга больше, чем очередное...
Безделье доставляет удовольствие только тогда, когда у тебя куча неотложных дел.
ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Личная исповедь Фаины Раневской, дополненная собранием ее неизвестных афоризмов, публикуемых впервые. Лучшее доказательство тому, что рукописи не горят. «Что-то я давно о себе гадостей не слышала. Теряю популярность»; «Если тебе не в чем раскаиваться, жизнь прожита зря»; «Живу с высоко поднятой головой. А как иначе, если по горло в г…не?»; «Если жизнь повернулась к тебе ж…й, дай ей пинка под зад!» – так говорила Фаина Раневская. Но эта книга больше, чем очередное...
Одолевают болячки, грустные мысли, прежде всего о своей ненужности, о бездарно прожитой жизни, о том, что несделанного в тысячу раз больше сделанного, что столько лет и сил потеряны зря.
ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Личная исповедь Фаины Раневской, дополненная собранием ее неизвестных афоризмов, публикуемых впервые. Лучшее доказательство тому, что рукописи не горят. «Что-то я давно о себе гадостей не слышала. Теряю популярность»; «Если тебе не в чем раскаиваться, жизнь прожита зря»; «Живу с высоко поднятой головой. А как иначе, если по горло в г…не?»; «Если жизнь повернулась к тебе ж…й, дай ей пинка под зад!» – так говорила Фаина Раневская. Но эта книга больше, чем очередное...
Душа – приют Бога в теле человека. А душонка? Не может же Создатель ютиться в мелочной душонке. А если Бога нет, остаются только глисты… Не променяйте.
ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Личная исповедь Фаины Раневской, дополненная собранием ее неизвестных афоризмов, публикуемых впервые. Лучшее доказательство тому, что рукописи не горят. «Что-то я давно о себе гадостей не слышала. Теряю популярность»; «Если тебе не в чем раскаиваться, жизнь прожита зря»; «Живу с высоко поднятой головой. А как иначе, если по горло в г…не?»; «Если жизнь повернулась к тебе ж…й, дай ей пинка под зад!» – так говорила Фаина Раневская. Но эта книга больше, чем очередное...
Понимаю, что ничей совет никому еще не помог: если совет не созвучен собственным мыслям человека, то его не воспримут, а если созвучен, то поступят согласно этим мыслям, увидев в совете поддержку
ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ. Личная исповедь Фаины Раневской, дополненная собранием ее неизвестных афоризмов, публикуемых впервые. Лучшее доказательство тому, что рукописи не горят. «Что-то я давно о себе гадостей не слышала. Теряю популярность»; «Если тебе не в чем раскаиваться, жизнь прожита зря»; «Живу с высоко поднятой головой. А как иначе, если по горло в г…не?»; «Если жизнь повернулась к тебе ж…й, дай ей пинка под зад!» – так говорила Фаина Раневская. Но эта книга больше, чем очередное...