Мне нечего рассказать. Все, что я могу, - это рисовать монстров и внутренние органы и ненавидеть.
Чтобы не сдохнуть от тоски, хочется к кому-то чувствовать привязанность.
Джоэл спросил: ничего, если он будет звонить мне каждый вечер? Я не сказала, что буду сидеть у телефона в ожидании его звонка, но ведь буду! Но ты ведь это и так знаешь, правда?
Думаю, корень большинства проблем кроется в мальчиках. по крайней мере, большинство моих проблем из-за них.
Но что сказать человеку, если ему плохо, а у тебя нет ответов???
Не хочу становиться старше. У меня есть этот глупый страх, что в один прекрасный день я стану старой, так и не побыв толком молодой. А может, я уже разрушила собственную жизнь или это вот-вот произойдет? Может такое быть, чтобы жизнь прошла, а ты этого и не заметил? Черт, у меня мурашки по коже, когда я думаю об этом.
Он любит меня! Как бы мне хотелось тоже любить себя.
Иногда мне кажется, что смерть - единственный выход из этой комнаты.
Он не понимает, откуда я столько о нём знаю. Я ответила, что женщины очень проницательны, вот и всё. И хитрые!
Собственно говоря, даже не известно, то ли это больница специализировалась на поэтах и музыкантах, то ли сами поэты с музыкантами специализировались на шизанутости.
В моей семье имелось много привлекательных признаков – талант, амбиции, успех, надежды – только все они сделались рецессивными в моем поколении.
– Ты почти два года просидела в сумасшедшем доме? А что с тобой было не так?
Перевод: ему хочется узнать все подробности безумия, дабы удостовериться, что сам еще не шизанутый.
... когда ты испытываешь печаль, то очень желаешь того, чтобы услыхать собственную печаль, превращенную в звуки.
Безумие - это всего лишь проблема отказа от притворства?
Самоубийство является неким видом предумышленного убийства. Это нечто такое, чего не делаешь сразу же, как только об этом подумаешь. Нужно еще привыкнуть к этому намерению. Опять же, необходимы средства, сильная мотивация и подходящий случай. Чтобы самоубийство закончилось успешно, необходимы великолепная организация и трезвое мышление - но именно это ни коим образом не свойственно распаленному воображению самоубийцы.
Улыбнись, и весь мир засмеется с тобою, заплачь, и плакать будешь только ты сама
“И больница свою эту обязанность выполняла. Наши родители тратили на это немалые суммы денег: шестьдесят долларов в день (это в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году!) за одно только место. Терапия, лекарства, консультации и т. д. оплачивались отдельно. В случае пребывания в психиатрической клинике страховые компании обычно оплачивали период лишь первых девяноста дней. Но девяносто дней – это как раз столько, сколько необходимо для самого начала пребывания в больнице МакЛин. Одно только определение моей болезни заняло ровно три месяца. Моя госпитализация поглотила сумму, равную стоимости обучения, которого мне не хотелось предпринимать.”
“Одно из наибольших удовольствий психически здорового человека (и не важно, что бы это не должно было означать) это то, что он проводит значительно меньше времени, размышляя о себе самом.”
То был один из тех весенних дней, что обычно дарят людям надежду: с теплым ветерком и исполненный нежных запахов. Самая погода для самоубийства.
Эндогенная или экзогенная, родившаяся по природе или из воспитания - это великая тайна психической болезни.
Один из моих учителей назвал меня нигилисткой. Тем самым он желал меня уколоть, только я восприняла это в качестве комплимента.
“Я не умерла, хотя внутри меня что-то омертвело.”
Ложка жизни <...> Старая, помятая, выщербленная, жестяная ложка, до краев заполненная чем-то, что должно быть сладким, но на самом деле, переполненным горечью, чем-то, что минуло и ушло, и чего мы даже не успели испробовать - нашей жизнью.
А чем, собственно, является пограничное состояние личности?
Похоже на то, что это станция по пути от невроза к психозу.
“Довольно часто с ума сходит именно семья, но, поскольку вся семья в сумасшедший дом идти не может, сумасшедшим назначают одного человека, представителя, которого и госпитализируют. Потом уже, в зависимости от того, как себя чувствует оставшаяся часть семьи, такого человека либо держат в отделении, либо возвращают домой. В обоих случаях семья пытается доказать нечто относительно собственного психического здоровья.”