— Ну, расскажи, как ты там жил, что делал?
— Что делал? — переспросил Санин, улыбаясь, — что ж… пил, ел, спал, иногда работал, иногда ничего не делал…
Весь этот разговор, в котором ни одно слово не выражало того, что чувствовали и думали люди, вся его никого не обманывающая ложность и то, что все, явно видя, что никто не верит, продолжали обманывать друг друга, рассмешили его. И решительное, веселое чувство свободной волной прихлынуло к его душе.
Как все конечное, он впитал в себя все соки своей эпохи, и они отравили его до глубины души… У него нет жизни как таковой, все, что он делает, подвержено у него бесконечному спору: хорошо ли, не дурно ли?..
Когда во время родов матери грозит смерть, разрезать на части, четвертовать, раздавить голову стальными щипцами уже живому, готовому закричать ребенку - это не преступление!.. Это только несчастная необходимость!.. А прекратить бессознательный, физиологический процесс, нечто еще не существующее, какую-то химическую реакцию, - это преступление, ужас!.. Ужас, хотя бы от этого так же зависела жизнь матери, и даже больше чем жизнь - ее счастье!.. Почему так? - Никто не знает, но все кричат браво! - усмехнулся Санин. - Эх, люди, люди... создадут, вот так себе, призрак, условие, мираж и страдают. А кричат: "Человек -великолепно, важно, непостижимо! Человек - Царь!" Царь природы, которому никогда царствовать не приходится: все страдает и боится своей же собственной тени!
«Запить, что ли?» – спросил он себя, и бледный длинный призрак долгой бесцветной жизни пошел с ним в трактир.
Нет ужаснее рабства, — а рабство это самое ужасное в мире, — если человек до мозга костей возмущается насилием над ним, но подчиняется во имя чего-либо сильнее его.
[о попытке самоубийства]: - Надо скорее… а то надо идти обедать, и я не успею!
«Жить никто не научит: искусство жить — это тоже талант. А кто этого таланта не имеет, тот или сам гибнет, или губит свою жизнь, превращая её в жалкое прозябание без света и радости».
— Наши женщины так похожи одна на другую, они так исковеркались и ошаблонились!..
Христос был прекрасен, христиане - ничтожны
Нравственная победа не в том, чтобы непременно подставить щеку, а в том, чтобы быть правым перед своею совестью. А как эта правота достигается – все равно, это дело случая и обстоятельств…
В темноте человека начинают одолевать те страхи, о которых днём он даже не подозревает.
Подковал он меня знатно, в очереди на сдачу экзамена я если был не самым знающим, то самым уверенно врущим кандидатом в архимаги.
Вычислят и с чувством выполненного долга сожгут.
Первая зацепка на проверку оказалась еще одним клубком вопросов.
Если ты читаешь мой дневник, то ты либо мой потомок, либо пришелец из мира, который дал мне так много и отнял всё.
— Где мы? Я даже не вижу цифр. — Когда мы, — машинально поправил её Харлан.
Только преодолев величайшие испытания, человечество может успешно подняться к прекрасным и недосягаемым вершинам.
Уверенность всегда вознаграждается. В его родном Столетии была поговорка: "Схватись отважно за крапиву - она врагу дубинкой покажется".
Почему не ответить на любовь, если сердце свободно? Что может быть проще?
Даже в Вечности нельзя продлить мгновенье.
Начни только менять законы, не успеешь и оглянуться, как наступит хаос.
Во Времени нет ничего парадоксального, но только потому, что само Время всячески избегает парадоксов.
Выскажи вслух то, что тебя пугает, и это явление, потеряв ореол таинственности, покажется обыденным и простым.
Эти разговоры стали важнейшей частью жизни Харлана. Впервые он мог с кем-то обсуждать свои дела, мысли, поступки. Она как бы стала частью его самого, его вторым «я», с независимым ходом мысли и неожиданными ответами и поступками. «Как странно, — думал Харлан, — сколько раз мне приходилось наблюдать такое социальное явление, как супружество, а самое важное всегда ускользало от меня. Ну разве мог я когда-либо вообразить, что бурные вспышки страсти совсем не главное в браке и что такие спокойные минуты вдвоём с любимой таят в себе столько прелести?