Работы у нас было очень много, но это и хорошо – люди имеют особенность дуреть, если у них нет дела в руках и мыслей в голове.
- Не пойму я, бабушка, тебе было легко или трудно?
- То и другое вместе. Когда делаешь что-то во имя любви к человеку или к Богу, это всегда так. Монахи, например, трудятся больше всех в этом мире, живут очень трудно и скудно, а нет людей радостней и спокойней, чем монахи и монахини. Вот поди и разбери, трудно им или легко?
Я замечала, что неверие в чудеса больше всех декларируют те, кто упорно не желает проверить их; они боятся приблизиться к чуду и пытаются разоблачить его издали. Вот, например, Небесный Огонь, который сходит на Гроб Господень в Великую субботу. Кажется, что проще – садись на самолет, лети в Иерусалим и проверяй. Нет. Потому что если предстанут в этот день против Гроба Господня, им останется сказать одно из двух: либо «Я там был и видел чудо», либо «Я там был, и чуда не было». Вместо этого они отворачиваются, закрывают глаза и твердят, что чуда нет, потому что не может быть никогда.
– Я попробовала одно, другое и убедилась, что в служении Богу через искусство очень трудно полностью отрешиться от служения себе: человек слаб, и, когда он пытается выразить свои мысли о Боге, он все равно как бы ненароком выражает и себя самого, свое Я, свое Эго, полное грехов и грешков, страстей и страстишек. Наше Эго – это такая пронырливая козявка! В конце концов мое Я настолько мне обрыдло, что я решила спасаться от него в монашестве.– И вам удалось полностью отказаться от своего «я»7?– Далеко нет, куда там! Полностью это удавалось только святым, но даже им приходилось до конца быть настороже. Эго похоже на вирус: кажется, человек вылечился, а вирус загнан в уголок, но стоит возникнуть благоприятным условиям, как наше неуемное Эго тут как тут и разрастается, как плесень в тепле.– А оно, это самое Эго, не может разве довольствоваться каким-нибудь скромным уголком и вашем сознании? Пусть бы жили себе на равных и ваш Бог, и ваше собственное Я. Вот я бы никогда не смогла отказаться от себя, такой единственной, неповторимой и любимой, с которой я так давно и так близко знакома, ради неведомого Бога!– Самоограничение не в природе Эго. Как вирус, как раковая опухоль, Эго стремится к бурному и неограниченному росту. Если ему дать волю, оно заполняет всю душу человека, каждую клетку его физического организма и в конце концов, как и раковая опухоль, губит и человека, и самое себя.
"О, человек неразумный! Как часто он творит монстров, думая, что создаёт игрушки для своей забавы, а потом удивляется, что игрушки выходят из повиновения и грозят ему гибелью."
Самоубийца не желает терпеть временных страданий и думает, что ставит точку. На самом деле из этой точки начинается прямая линия, уходящая в дурную бесконечность, и состоит она из бесконечного числа повторений той самой точки, на которой бедный слабый человек хотел остановиться. Самоубийца умирает вечно.
"...не человек управляет Реальностью, а она управляет им."
Слабого человека можно удержать только сильной любовью, а не исполнением долга.
Под песню снега бурей рождена, Она повергнуть землю в прах должна.
Жизнь всегда кормится чьей-то смертью.
Любовь не может возникнуть по договору или согласно купчей. Она должна начинаться со случайного взгляда, проникающего в самое сердце, а потом разрастаться в нём.
Всякий раз, когда она пыталась поговорить, чтобы прояснить отношения между ними, он находил какое-нибудь другое, более важно дело: спешил развести костёр, собирался охотиться на куропаток, хотел посоветоваться с разведчиками-д`варфами о предстоящей дороге.
- Мы - не то же самое, что наше прошлое, - мягко сказала она.
- Я понимаю это разумом, - ответил Тол`чак. - Но иногда так трудно убедить собственное сердце.
Так наслаждайтесь же этим блистательным мигом. Смакуйте его, как прозрачную каплю самого изысканного вина. Но знайте — ничто не живет вечно.
Ни вино, ни надежда, ни любовь… ни даже ведьма.
Мечта, как известно, не может длиться вечно. Но когда она здесь, её нужно ценить и беречь.
В одном маркиз был прав: в каждом из нас есть та маленькая отправная частица, которую мы прячем и бережём от случайных слов и людей. Мы ограждаем её грубой завесой, неузнаваемо её искажающей – настолько, что сами порой забываем о причинах своей грубости. Что мы защищаем, обманывая друг друга? К чему хранить эту чистоту так бережно, если не позволять ей жить? И Готель понимала это. Она знала, пусть даже трижды обрушится на них стихией рок судьбы, каким бы могучим он ни был, в сердце Констанции должно было остаться место, где боль сейчас нестерпимо сильна, и рана эта не имеет никакого отношения к подлости, коварству и прочим вещам, которые могли бы помешать им сейчас понять друг друга. Готель хорошо усвоила этот урок, потеряв Сибиллу. Именно тогда она пошла на поводу своего страха и, решив, что подруга держит на неё обиду, прервала с ней всякую связь. Больше она была не намерена повторять этой ошибки. Она ехала к Констанции, чтобы дать ей возможность выговориться, простить её и позволить жить дальше, не мучаясь годами душой.
Казалось, если бы с ней в тот момент кто-то принялся говорить, она бы сочла это за бестактное вторжение; она даже подумала, что, возможно, именно таким образом и сказывается на характере человека умиротворение от духовной жизни.
В одном маркиз был прав: в каждом из нас есть та маленькая отправная частица, которую мы прячем и бережём от случайных слов и людей. Мы ограждаем её грубой завесой, неузнаваемо её искажающей – настолько, что сами порой забываем о причинах своей грубости. Что мы защищаем, обманывая друг друга? К чему хранить эту чистоту так бережно, если не позволять ей жить? И Готель понимала это. Она знала, пусть даже трижды обрушится на них стихией рок судьбы, каким бы могучим он ни был, в сердце Констанции должно было остаться место, где боль сейчас нестерпимо сильна, и рана эта не имеет никакого отношения к подлости, коварству и прочим вещам, которые могли бы помешать им сейчас понять друг друга. Готель хорошо усвоила этот урок, потеряв Сибиллу. Именно тогда она пошла на поводу своего страха и, решив, что подруга держит на неё обиду, прервала с ней всякую связь. Больше она была не намерена повторять этой ошибки. Она ехала к Констанции, чтобы дать ей возможность выговориться, простить её и позволить жить дальше, не мучаясь годами душой.
Казалось, если бы с ней в тот момент кто-то принялся говорить, она бы сочла это за бестактное вторжение; она даже подумала, что, возможно, именно таким образом и сказывается на характере человека умиротворение от духовной жизни.
Игра придавала жизни смысл, пусть ненадолго, пусть потенциально, и могла потребовать за это высокую цену. Но никакая цена не казалась слишком высокой за обретение этого смысла, ничто не могло его заменить. Чего стоили деньги по сравнению с этим бесценным даром? Неважно, проиграл ты или выиграл.
Человека можно уничтожить еще до его физической смерти
Следует, однако, заметить, что страсть к наживе — в крови ирландцев. Они любят зарабатывать деньги, эти милые жители Зеленого Эрина, однако при условии, что добыты звонкие монеты будут честным путем.
Так, значит, все Пэдди — братья?… Да, но до тех пор, пока религиозные распри или проблема возвращения земли крестьянам не столкнут их лбами! И тогда уж им нет никакого удержу! Они начисто забывают, что в их жилах течет одна и та же гэльская кровь, и в любую минуту готовы оправдать известную местную поговорку: «Если один ирландец вдруг решит повеситься, то другой с готовностью протянет ему намыленную веревку».
Надо заметить, что Малыш, несмотря на свой юный возраст, обращал всегда больше внимания на практическую сторону вещей. Он не задумывался над тем, каким образом из зернышка вырастает колос, а интересовался лишь тем, сколько каждый колос пшеницы, ячменя или овса может дать новых зерен. Он собирался даже посчитать и записать это себе в тетрадь, когда придет время жатвы. У него была врожденная склонность к таким подсчетам. Он предпочел бы лучше сосчитать звезды, чем просто любоваться ими.
— …работая кочегаром состояния себе не наживешь. А ведь Бог хочет, чтобы люди добивались богатства…
— Ты в этом уверен? — спросил Грип. — Разве это сказано в заповедях?
— Да, надо быть богатым не только для собственного счастья, но чтобы сделать счастливыми тех, кто лишен этого, хотя и вполне заслуживает!