- Помнишь, местный мальчик, Коля Олейчук, за столом ударил пятилетнего Сашу Балтийского? Ударил сильно, железной кружкой прямо в лоб. Это и взрослому больно. Помнишь, когда мы подскочили, подняли плачущего мальчика от стола, ты спросила: "Что он тебе сделал?"
- Да, помню.
- А что тебе ответил Саша, помнишь?
- Нет, не помню.
- Саша сказал: "Он в меня бросил коркой хлеба. А я ему говорю: Разве можно бросать хлеб?". Это в пять-то лет!
-Возможно, он и хороший мальчик, но грубый... -Вот такой и бросится спасать не задумываясь, - перебил ее муж
Да, они привыкали, мужали, хотя мальчишество все равно проявлялось в азарте, непоседливости, вездесущности и еще, пожалуй, в непонимании, в неверии, что бомба или снаряд могут разорвать любого из них на куски
« Теперь они только по возрасту были детьми – по восприятию происходящего стали уже взрослыми. Настоящая война оказалась совсем не привлекательной, романтической, интересной. Она не допускала повторений неудавшейся атаки «красных» «белыми» или наоборот, в ней не было перемирия, отдыха днем или ночью. Она вся была несправедливой, потому что, отобрав довоенную беззаботность, навязала нужду, горе, разрушения, кровь и смерть.
Из жизни ребят выпали игры и шалости. Из общения исчезли смех и шутки. Теперь со взрослыми они чаще говорили о том, что еще не сделано и что надо, именно надо, а не хотелось бы сделать. Между собой они делились известиями с фронта от отцов и братьев, а также о том, что и где разрушено, взорвано, сгорело, кто пострадал от артобстрела или бомбежки.
Война приучила их и к крови.
На барахолке продавались любые продукты. Неопытные люди за сотни рублей приобретали буханку «хлеба», в сердцевине которой была спрятана деревяшка. Мошенники умудрялись за огромные деньги продавать якобы сливочное масло, а на самом деле – кусок мыла, со всех сторон покрытый слоем масла. На какие только уловки не шли жулики!
– На-ка, оботрись. – Девушка протянула кусок марли. – Ничего, Витюш, привыкнешь, это первый раз страшно. Надо привыкнуть. У нас другого выхода нет. Война.
Да, они привыкали, мужали, хотя мальчишество все равно проявлялось в азарте, непоседливости, вездесущности и еще, пожалуй, в непонимании, в неверии, что бомба или снаряд могут разорвать любого из них на куски.
Эта малышка — десять с половиной килограммов «нет». «В кроватку — нет!» «Спать — нет!» «Нет, нет, нет!»
Если речь идет о причинении вреда себе подобным, человек бывает крайне изобретательным.
зачем люди сами себя наказывают? Почему два разумных и достойных представителя рода человеческого доводят себя до такого унизительного состояния?
Их веселье подогревалось выпитым виски и возможностью безнаказанно посмеяться над людьми, которых они и в
глаза не видели.
Вот до чего доводит стресс: даже самый логичный ум порождает чудовищ, которых в действительности не существует.
В сорок два года кто станет думать о том, как поступят с твоим телом после смерти? И никто не ломает голову, кого позвать или не позвать на похороны. В этом возрасте люди заняты своей жизнью
Да, с деньгами все гораздо проще. Но деньги не делают вас счастливее
— Почему навигаторы всегда называют женскими именами? — спросила Элейн.
Арло засмеялся.
— Потому что женщины все время указывают мужчинам, куда идти.
Все в Элейн казалось натянутым — от одежды (на ней были облегающие лыжные брюки) до нечеловечески гладкого, без единой морщинки, лица.
— Если душ и лампочки — дело рук дьявола, тогда запишите меня в ад.
Когда речь идет о психиатрии, всегда ищут связь с детством.
Мозгоправы знают, как ранить людей, знают лучше других, от них куда больше толку, чем от пыток. Слова имеют такую власть, а в мозгах у людей столько всяких извращений, и все это только и ждет, как бы вырваться наружу и расцвести пышным цветом.
Внезапно она снова начинает чувствовать приятный вкус горячего табачного дыма где-то в горле. Четыре тысячи химических соединений, большая часть которых осела в ее красных кровяных шариках, чтобы навредить организму. Но до чего же хорошо!
По поводу свободы существует одна интересная мысль: пока не потеряешь её, не понимаешь, что она значит.
Прошлое остается неизменным и продолжает притягивать к себе, словно магнит.
Мы все от чего-то зависимы. Зависимость – это, в каком-то роде, способ избавиться от своих призраков
"Курение убивает". Да, может быть. Но не наверняка, не так, как любовь.
Нищета никогда не мешает бурлению жизни.
Если есть на свете два места, где никогда не будет пусто, так это больницы и кладбища...