“Слишком долго пробудешь зверем — зверем и останешься.”
The wise man know when to keep silence. Only the fool tells all he knows.
— Я заставил его уйти. — Как? — спросил орел. — Магия, — сказал Одд и улыбнулся, а сам подумал: «Если магия — это разрешать кому-то делать что он хочет и быть кем он хочет»…
"Ты берёшь что хочешь, но потом все... все какое-то плоское."
Я уже стар... по крайней мере, не юн, и всё, что я вижу, напоминает о том, что я уже видел, так что я ничего больше не вижу впервые. Красотка с волосами цвета огня приводит на память ещё добрую сотню таких же девиц и их матерей - и какие они были, когда вырастали, и какими стали, когда умерли. В этом проклятие возраста: всё - лишь отражение чего-то другого.
– Входите, Лестрейд! – позвал он. – Дверь открыта, и ваши сосиски как раз подоспели.
В комнату вошел человек – видимо, тот самый Лестрейд – и тщательно затворил за собой дверь.
– По правде сказать, – начал он, – я уж решил было, что сегодняшний завтрак отложен на завтра, но паре сосисок точно не скрыться от правосудия в моем лице.
У любого человека, какой ходил по земле в прошлом или будет ходить в грядущем, есть песня. Нет, поймите правильно, никто ее не написал. У нее собственная мелодия и собственные слова. Очень мало кому удается ее спеть. Большинство из нас боятся, что не воздадут ей должного голосом или что слова у нее слишком глупые, слишком честные или слишком странные. Поэтому люди свои песни живут.
Перед Локи и Тором поставили поднос с пирожками для женщин. Локи аккуратно подцепил самый малюсенький. Тор так же аккуратно смел все остальные...
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Само собой, – ответил Тор. Но, по правде сказать, он и не задумывался, что делает, – просто делал, что в голову взбредет.
Тут один из карликов, по имени Лит, обошел Тора и встал перед ним, чтобы посмотреть на погребальный костер поближе. Тор, возмутившись, пнул его ногой, и карлик упал в костер и сгорел. Тут Тору немножко полегчало, а оставшимся карликам, наоборот, стало куда как хуже.