Мои цитаты из книг
Похоже, поделился мир на спящих мертвым сном порядочных людей и живых, до ужаса энергичных горилл; промежуточных особей как-то не наблюдается.
Мещанское счастье безлико, как безлики типовые домики в предместье.
Мещанское счастье благопристойно, как благопристойны нравы в предместье.
Телевизор, автомобиль, газон, жена — казалось бы, о чем еще мечтать?
Но однажды происходит чудо. Типичному обитателю предместья попадается на глаза афиша, случайная фраза из которой будит в нем воспоминания о далеком детстве, заставляя по-новому взглянуть на свою жизнь...
Как всем юнцам, люди за сорок поголовно виделись мне старой рухлядью, старичьем таким дряхлым, что конкретный возраст уже не различался. Мужчина сорока пяти лет мне казался старше, чем сейчас этот бодрый попрыгун шестидесяти пяти. Господи Боже! Мне самому стукнуло сорок пять. Тут испугаешься.
Мещанское счастье безлико, как безлики типовые домики в предместье.
Мещанское счастье благопристойно, как благопристойны нравы в предместье.
Телевизор, автомобиль, газон, жена — казалось бы, о чем еще мечтать?
Но однажды происходит чудо. Типичному обитателю предместья попадается на глаза афиша, случайная фраза из которой будит в нем воспоминания о далеком детстве, заставляя по-новому взглянуть на свою жизнь...
- Все пытаюсь вспомнить, как мне хорошо жилось когда-то.
Романом Грэма Грина «Сила и слава» издательство начинает новую серию «Соль земли». Роман Грэма Грина занимает в этой серии особое место: он был переведен отцом Александром в то время, когда Грин не разрешал публиковать свои произведения в СССР — стране, преследующей инакомыслие. История гонения опального священника была близка отцу Александру, и до какой-то степени он видел в его судьбе свою судьбу.
В детстве всегда бывает минута, когда дверь распахивается и впускает будущее.
Романом Грэма Грина «Сила и слава» издательство начинает новую серию «Соль земли». Роман Грэма Грина занимает в этой серии особое место: он был переведен отцом Александром в то время, когда Грин не разрешал публиковать свои произведения в СССР — стране, преследующей инакомыслие. История гонения опального священника была близка отцу Александру, и до какой-то степени он видел в его судьбе свою судьбу.
Стампер говорил только, что мулы парные, под стать друг другу, а про то, что они когда-нибудь в паре работали, он и не заикался; так ведь они и в самом деле были под стать друг другу — в том смысле, что ни один из них понятия не имел, когда другой в путь двинется
"Деревушка" - первая книга трилогии Уильяма Фолкнера "Деревушка", "Город", "Особняк", посвященной трагедии аристократии американского Юга, которая оказалась перед мучительным выбором - сохранить былые представления о чести и впасть в нищету или порвать с прошлым и влиться в ряды дельцов-нуворишей, делающих скорые и не слишком чистые деньги на прогрессе. В романе показана судьба циничного предпринимателя Флема Сноупса, человека, олицетворяющего неприглядное лицо "нового Юга" - места, где...
Улыбка, в высшей степени презрительная, скривила губы заведующего канцелярией испанского консульства. Он вежливо объявил мне, что ходатайствовать о визе бесполезно, меня ни в коем случае не пропустят через Испанию.
— Почему? — спросил я.
— Вам лучше знать, — последовал ответ.
— Я никогда не бывал в вашей стране.
— Вы можете принести стране вред,— объяснил он, — и не ступая на ее территорию.
Он был очень доволен и горд, что в его власти отказать мне в визе. Когда он говорил, я видел кончик его языка — чиновник слегка шепелявил. Этим кончиком языка ему когда-то довелось лизнуть то, что именуется «властью». Власть пришлась ему по вкусу...
Транзит – значит проезд через определенную территорию и вместе с тем – переход от одного состояния к другому. Та часть жизни героя, названного Зайдлером (это не настоящее его имя), которая стала сюжетом книги, была именно таким переходом. Вначале было пассивное, томительное прозябание в лагере интернированных, куда во время войны французские власти загнали всех немцев без разбора, в том числе и антифашистов… Потом несколько месяцев напряженных усилий, затраченных прежде всего на то, чтобы...
Я с грустью подумал, как часто бывает, что писатель работает над книгой много месяцев, вкладывает в нее всю душу, а потом она лежит неразрезанная и ждет, пока у читателя выдастся день, когда ему совсем уж нечего будет делать.
«Острие бритвы» — одно из лучших произведений Моэма. Не просто роман, но подлинная «школа нравов» английской богемы начала XX века, книга язвительная до беспощадности и в то же время полная тонкого психологизма.
Сомерсет Моэм не ставит диагнозов и не выносит приговоров — он живописует свою собственную «хронику утраченного времени», познать которую предстоит читателю!
Здорова, как бегемот.
Уже семьдесят шесть поколений замком Горменгаст правит древний род Гроанов, существование которого основано на Ритуале и окутано им, как паутиной. В этих стенах «вспышки страстей, не превышающие размахом свечного пламени, мерцают и гаснут при всяком зевке Времени, ибо Горменгаст, огромный, расплывчатый, все перемалывает в прах». Рождение юного Титуса нарушило безмолвие обитателей каменного улья. Написанный 70 лет назад, роман «Титус Гроан» стал литературной классикой и положил начало...
Его ненависть была не из тех, что вскипает с внезапностью бури и столь же внезапно стихает. Нет, едва улеглась первая судорога гнева и боли, как ненависть эта обратилась в отдельное от него расчетливое существо, которое растет само по себе, не питаясь до времени кровью.
Уже семьдесят шесть поколений замком Горменгаст правит древний род Гроанов, существование которого основано на Ритуале и окутано им, как паутиной. В этих стенах «вспышки страстей, не превышающие размахом свечного пламени, мерцают и гаснут при всяком зевке Времени, ибо Горменгаст, огромный, расплывчатый, все перемалывает в прах». Рождение юного Титуса нарушило безмолвие обитателей каменного улья. Написанный 70 лет назад, роман «Титус Гроан» стал литературной классикой и положил начало...
Великие страданья испытывает тот, кто, будучи сделан из хрупкого стекла, коснется острия алмаза!
Роман «Царство земное» рассказывает о революции на Гаити в конце 18-го – начале 19 века и мифологической стихии, присущей сознанию негров. В нем Карпентьер открывает «чудесную реальность» Латинской Америки, подлинный мир народной жизни, где чудо порождается на каждом шагу мифологизированным сознанием народа. И эта народная фантастика, хранящая тепло родового бытия, красоту и гармонию народного идеала, противостоит вымороченному и бесплодному «чуду», порожденному сознанием, бегущим в...