– Нельзя видеть в жизни только светлые стороны. Традиции и обычаи повседневного существования скрывают за собой немало причудливого. Например, удовольствие от жестокости ради самой жестокости. Но и под этим кроется кое-что еще – отчаянное желание быть оцененным по достоинству. Если это желание не осуществлено, человек прибегает к иным способам доказать свою значимость. И тут возможны любые извращения. Привычка к жестокости, как и всякая другая, может культивироваться и овладеть человеком полностью.
– Должен ли человек, видя, что творится зло, пытаться исправить положение? Вмешательство может принести пользу, но может и навредить. Трудно все рассчитать заранее. У некоторых есть талант к вмешательству, а некоторые делают это так неуклюже, что лучше бы и не начинали. К тому же нужно учитывать возраст. У молодых есть идеалы и убеждения, но их ценности скорее теоретические, чем практические. Они еще не знают по собственному опыту, что факты опровергают теории. Если вы верите в себя и свою правоту, то можете добиться успеха, но можете и причинить вред. С другой стороны, у людей средних лет есть опыт – они знают, что попытка вмешательства чаще вредит, чем помогает, и благоразумно остаются в стороне. Но результат один и тот же – горячая молодость приносит и пользу, и вред, а благоразумная зрелость не делает ни того ни другого.
– Я, по крайней мере, верю в один из основных догматов христианства – «Довольствуйтесь малым», – серьезно заключил Жерар. – Будучи врачом, я знаю, что честолюбие – жажда успеха и власти – приносит человеческой душе много зла. Если оно реализуется, это приводит к высокомерию, насилию и, в конце концов, к пресыщению, а если нет… Посмотрите на обитателей сумасшедших домов. Клиники полны человеческими существами, которые не смогли примириться с собственной посредственностью и незначительностью, а потому нашли путь к спасению в бегстве от реальности.
– Подсознание таит странные вещи. Жажда власти, жестокость, неудержимое желание рвать и метать – все это наследие прошлого человеческой расы. Мы закрываем перед ним двери и не пускаем его в сознательную жизнь, но иногда… оно оказывается сильнее.
Сара поежилась:
– Да, знаю.
– Сегодня мы видим это повсюду, – продолжал Жерар, – в политике, в поведении наций. Люди забывают о гуманности, жалости, доброй воле. Иногда идеи хороши сами по себе – разумный режим, благодетельное правительство, – но они навязаны силой и держатся на жестокости и страхе. Апостолы насилия открывают двери, впуская древние дикие инстинкты, жажду жестокости ради нее самой! Человек – животное слишком хрупкое. Им руководит один основной инстинкт – инстинкт выживания. Двигаться вперед слишком быстро так же опасно, как и отставать. Чтобы выжить, человеку приходится сохранять какие-то рудименты дикости, но он никогда не должен обожествлять их!
– Поверьте мне, доктор Жерар, мужчина сам держит в руках свою судьбу. Человек, обладающий самоуважением, не станет целыми днями сидеть и бить баклуши. Ни одна женщина не захочет уважать такого мужчину.
В трагическую годину История возносит на гребень великих людей, но сами трагедии – дело рук посредственностей.
Каждый человек приходит в мир сей, дабы выполнить свой долг, будь тот долг ничтожен или велик, но чаще всего человек и сам этого не знает, и природные его свойства, его связи с ему подобными, превратности судьбы побуждают его выполнить этот долг, пусть неведомо для него самого, но с верой, что он действует никем не понуждаемый, действует свободно.
Человек – это некое единство мысли и плоти, воздействующее на других людей и преобразующее мир. И вдруг единство это нарушается, распадается – и что тогда человеку мир и все прочие люди?
Когда человек, сраженный горем, начинает говорить о своей беде, описывать ее обычными словами, значит, он уже смирился. На смену отчаянию, почти физическому ощущению своей муки постепенно приходит душевная боль, жестокое раздумье.
Носителя власти можно сравнить лишь с врачом: обоим в равной степени знаком этот неудержимый ход событий, где главное – не промедлить и неусыпно наблюдать за самыми безобидными недугами, ибо они могут стать симптомами недугов грозных, и, наконец, обоим знакомо вечное сознание ответственности за такие сферы, где последнее слово остается все же за будущим! Равновесие общественного организма, так же как и организма человеческого, не может быть установлено окончательно, и труды на этом поприще никогда не могут считаться полностью завершенными.