– Никому не позволено вмешиваться в судьбу, Перси, даже одному из богов. Если бы я его предупредил о том, что случится, или попытался повлиять на решения, которые он принимал, я мог окончательно все испортить. Молчать и быть вдали от него… ничего труднее мне еще не приходилось делать.
– Нет такого героя, который не изведал бы страх.
Я поднял кувшин Пандоры. Внутри трепетал дух Надежды, пытаясь согреть холодный сосуд.
– Гестия, – сказал я, – я дарю это тебе в качестве подношения.
Богиня наклонила голову набок.
– Я самая незначительная из богов. Почему ты вверяешь эту вещь мне?
– Ты – последняя из олимпийцев, – произнес я. – И важнейшая из всех.
– И почему же, Перси Джексон?
– Потому что Надежду лучше всего хранить у семейного очага, – ответил я. – Сохрани ее для меня, и больше у меня никогда не возникнет искушения сдаться.
Богиня улыбнулась, взяла кувшин, и он начал светиться. Огонь в очаге загорелся чуточку ярче.
– Моя мать понимала, что такое семья, поэтому и не хотела нас оставлять. Нельзя отвернуться от своей семьи только из-за того, что они сделали что-то ужасное.
– Я ненавижу, когда люди меня подводят, когда нет ничего постоянного. Наверное, поэтому я и хочу стать архитектором.
– Чтобы построить что-то постоянное, – кивнул я. – Памятник, который простоит тысячу лет.
– Я здесь, потому что когда все остальные терпят неудачу, когда все могущественные боги уходят на войну, остаюсь только я одна. Дом. Домашний очаг.
– Не все силы имеют видимое проявление, – Гестия посмотрела на меня. – Иногда тяжелее всего найти в себе силы уступить.
– Судить других легко, – предупредила богиня.
– А где твои призраки? – сердито спросила она.
– Мои? Не знаю. У меня их нет.
– У каждого есть свои призраки, – прорычала она. – Умершие близкие. Раскаяние. Страх.
– Перси, низшие существа творят во имя богов немало ужасного. Это не значит, что мы, боги, это одобряем. То, что делают наши сыновья и дочери от нашего имени... ну, обычно это куда больше говорит о них самих, чем о нас.