– Ой! Неужели я всё испортила? Ты хочешь сказать, что мы оставались бы подругами, если бы я этого не слышала, и дружили бы всю жизнь?
– Дитя моё, – мягко напомнил Аслан, – разве я не говорил тебе однажды, что никому не дано знать, что произойдёт в будущем?
Оказаться проданным в рабство никому не хочется, но, возможно, ещё хуже, когда тебя даже купить никто не хочет.
– Ты всю жизнь наживался и калечил судьбы, так что, если даже и разоришься, нищим быть лучше, чем рабом.
– Тебе трудно это понять, малютка, – сказал Аслан, – но ничто никогда не происходит так, как уже было.
– Пожалуйста, Аслан! Мне нельзя знать?
– Знать, что могло бы произойти, дитя? Нет. Этого никто никогда не узнает.
– Вот жалость, – огорчилась Люси.
– Но каждый может узнать, что произойдет, – продолжал Аслан.
– Знаешь, Сью, мне сейчас в голову пришла ужасная мысль… Представляешь, как было бы ужасно, если бы в один прекрасный день в нашем собственном мире, дома, люди начали становиться дикими внутри, как здесь звери, а выглядели бы ещё как люди, и невозможно было бы отличить, кто из них кто…
– Я хочу сказать когда волшебник в «Тысяче и одной ночи» вызывает джинна, джинн не выбирает, явиться ему или нет. Вот и с нами случилось что-то похожее.
– Да, – добавил Питер. – Наверное, всё кажется таким странным из-за того, что в сказках тот, кто вызывает, всегда из нашего мира. Никто никогда не думал, откуда приходит джинн.
– А теперь мы знаем, что этот джинн чувствует, – хохотнул Эдмунд. – Ничего себе! Не очень-то приятно знать, что тебе могут этак свистнуть – и беги. Это даже хуже, чем, как говорит отец, «жить по милости телефона».
– Вы – мой король. Я знаю, что это не одно и то же – давать советы и получать приказы. Совет я вам дал, теперь время приказов.
– Это не земля людей. Это страна Аслана, страна живых деревьев и зримых наяд, фавнов и сатиров, гномов и великанов, кентавров и говорящих зверей.
– Ты даже не представляешь, Кор, как твой брат прав, – заметил король Лум. – Быть королем – это значит в самый страшный бой идти первым, а отступать последним; в годы неурожая облачаться в праздничные одежды и принимать за пир самую скудную трапезу.