У людей слишком мало возможностей, и жизнь до смешного короткая, вроде только ходить научился, а уже пора помирать...
Он так долго живёт в этой форме, что много чему успел научиться. Даже чужие мысли читать. Не знаю, зачем ему, лично мне и своих хватает; если честно, иногда их даже больше, чем надо. Но кто знает, что будет, если я проживу так же долго? Может за столько лет свои мысли закончатся, а совсем без мыслей жить окажется скучно? Тогда тоже надо будет научиться читать чужие.
Андрею всю жизнь хотелось, чтобы кроме привычной, данной ему в ощущениях реальности было что-то ещё. В общем, ладно, - считает Андрей, - духи сами как-нибудь разберутся, есть они, или нет, а человек, который уж точно есть и неизвестно о чём иногда тоскует, имеет полное право писать им письма на вымышленном языке.
...никакое лютое зло оставаться собой не сможет, если достаточно много народу будет считать его прекрасным, волшебным, самым добрым в мире добром.
К нежилому трёхэтажному дому на Башенной улице писатель Роман пришёл примерно за час до полуночи, когда мир уже так привык к темноте, словно дня и не было, и не будет, «солнце» - просто странное слово, фантазия, а свет бывает только от фонарей.
А жить в городе, - думал Роман, засовывая ногу в штанину, - прежде всего означает гулять по городу. Всюду ходить-бродить. Вдыхать его запахи, заглядывать в окна, пробовать угощения, слушать его голоса.
В общем, что делать прямо сейчас, понятно. Чего уж тут непонятного. Родился - иди гулять!
Хуже, чем просыпаться, в принципе, нет ничего; в каком-то смысле, это даже упрощает жизнь: если перетерпел эти жуткие десять-пятнадцать минут между пробуждением и первым глотком омерзительно горького (чем хуже, тем лучше) кофе, можешь быть совершенно уверен, что бы с тобой ни случилось, самое худшее на сегодня уже позади.
Если время от времени не начинаться заново, так и останешься вечным младенцем с единственной тенью, тень будет стареть, а ты не будешь расти.
Так в человеческий мир возвращается магия, просто потому что - ну, может. Приходит, когда ей вздумается, и происходит, с кем сама пожелает, ни у кого разрешения не спросив.
Но этой зимой можно творить что угодно: на улицах пусто, бары и клубы закрыты, в городе ни концертов, ни вечеринок, люди сидят по домам. Поэтому творить что угодно стало не просто можно, а даже нужно. Этот город любит веселье, он огорчается, что по вечерам на улицах нет никого. А жить в огорчённом городе врагу не пожелаешь. Не бывает настолько заклятых врагов!