Про преждевременную кончину мужа я конечно размечталась. Живучий гад. Даже завидно.
Со скисшего молока сливок не снять,
– Сейчас милый, назавтра постылый, – недовольно отмахнулcя он народной присказкой.
– Ну ты наглец! – протянул он почти с восхищением, качнул головой. - Ρыбу наказать через утопление!
Но Алексей Петрович всё же предпочёл бы недальновидных дураков идейным сволочам: от последних у него случалась изжога.
Алёна особенно остро почувствовала сейчас, что занимает чужое место и притворяется той, кем никогда не станет. И вроде её желания никто не спрашивал, но – вот же досада! – стыд за обман испытывала именно она.
При такой дурацкой науке сварливая старуха вскоре совершенно перестала вызывать неприязнь сама по себе, алатырница даже начала ей сочувствовать. Станешь тут злой и желчной, всю жизнь петляя между этими нелепыми запретами. Не говоря уж о том, что в таких тесных границах нечего и задумываться о замужестве по велению сердца: если и сумеешь с кем-то сблизиться, ещё неизвестно, подойдёт ли он тебе родом. Как собаки племенные, спаси их Матушка!
– Я тебя ненавижу, – проворчала я, недовольно прижимая к себе врученный пакет с фруктами.
– За что сегодня? – хохотнул Ваэрд.
– Мне пришлось с шести часов утра печь для тебя пирог.
– Удался?
– Подгорел, - призналась я.
– Сделаю вид, что ничего вкуснее в своей жизни не ел, - пообещал он, оставив у меня на лбу очередной пуританский поцелуй.
Адель завтра испечет свой слоеный пирог с мятой и эстрагонoм.
– Εго готовить четыре часа, - возмутилась я из кресла. - Может, мне совсем спать не ложиться?
– Считай, это вложением в будущее, - сухо ответила жестокая мать, променявшая родную дочь на… этого завидного зятя в перспективе.
Хотелось бы мне проникнуть в особнячок тихо, чтобы не встретить родителей и не выяснять отношения на ночь глядя. Утром скандалить задорнее.