— Когда благовоспитанные барышни принимаются изображать хулиганов, — делился между тем со мной наблюдениями вервольф, — получается у них, как правило, через ж… жизненный опыт.
Я пребывала в той восхитительной стадии легкого опьянения, когда ты испытываешь удивительную ясность мыслей и ощущаешь себя абсолютно трезвой, а мир вокруг обретает небывалую четкость и прозрачность, и ты немыслимо близок ко всем тайнам бытия. Но резких движений предпочитаешь не делать.
Но Вольфгер был доволен. Оба — и клиент, и поставщик — за надежной тюремной решеткой. Оба молчат, как гномы на вопрос о заначке.
Он больше не следил за тем, кто попадается под кулак, понимая только, что маг может уйти. А уходить ему никак нельзя.
…а потому в челюсть Алеману он врезал не только с удовлетворением, но и с удовольствием — и без малейших сожалений!
Получив вожделенный адрес, двое подчиненных понятливо исчезли с глаз злющего, как волк, капитана — пока не загрыз кого-нибудь.
Остальная следственная группа, такой возможности не имевшая, проводила счастливчиков завистливыми взглядами.
Во время второй выволочки Лейт не выдержал и прямо спросил, откуда столько внимания к этому делу, если из сейфа уважаемого господина Корвина ничего не пропало, а смерть рядовой горожанки никого особо не взволновала — но вразумительного ответа не получил и был послан. Работать.
Гостеприимство у меня и впрямь оказалось так себе: воспользовалась мужской неопытно… э… самоотверженностью, не высушила злосчастный свитер и даже не накормила голодного мужчину после трудового дня — пустой чай не в счет.
По лицу мастера было понятно, что без этой жути она отсюда не уйдет. По лицу Ошат-даро было ясно — оберет до последней монетки.
Капитан вздохнул. Однажды ему довелось стать свидетелем битвы — торговались гном и лепрекон. Кажется, здесь и сейчас назревало что-то, что затмит то событие по эпохальности…
Когда они попробовали задрать цену в третий раз, я сказала, что еще хоть слово и через месяц я решу, что эта квартира мне не подходит и буду переезжать еще раз. И обязательно воспользуюсь их услугами!
Всех денег не заработаешь, а здоровье важнее, — рассудили профессионалы и все закончили вчера.
Свою работу я любила. В основном потому, что любила артефакты. Злые языки поговаривали, что куда больше людей. В принципе, злые языки в кои-то веки были правы, и я даже не планировала с этим спорить — в конце концов, видели вы когда-нибудь артефакт, который лжет, ворует, сплетничает или просто раздражает своей невыносимой тупостью? Нет. А человека? Вот то-то же.