Мы опустили руки в венчальную чашу, жрец начал произносить слова брачной клятвы, а я смотрела в искрящиеся счастьем синие, как небо над головой, глаза, и думала о том, что знаю самый важный в мире, самый жизненный, самый волшебный рецепт. И если меня спросят, я не стану его скрывать, а смело поделюсь с каждым.
Возьмите щепотку надежды, улыбок и слёз – по вкусу, две четверти дружбы, четверть страсти, и четверть доверия, перемешайте это всё осторожно, не расплёскивая. Доведите до кипения, затем остудите, а после прикройте глаза и прислушайтесь к себе. Если оно, всё это мягкое, нежное, страстное составляющее души по-прежнему горит, то этот десерт вам, вне всякого сомнения, удался. Смело можете называть его ЛЮБОВЬ!
Прав Брэд. Ох, как прав. Жизнь одна, это не пирог, который можно переделать, если подгорел, или тесто пересолено.
Не пирог.
Самой природой задумано так, что сначала родители заботятся о детях, а позже – наоборот.
– Ты и в самом деле хочешь тратить свой талант на мужиков, которые сожрут даже подковы, если их перед этим разогреть?
Она на то и сказка ведь, чтобы её сказывать. В старину, говорят, сказки вообще пели. Вот вроде нашего Оливера, только лучше. А то от его песен не пойму, чего больше хочется, повеситься или певца повесить.
Ну и, само собой, Оливер Барк бренчал уже на своей неизменной лютне что-то о несчастных влюблённых, драконах и прочей белиберде. Менестрель недоделанный.
Каждый раз одно и то же. Сломают ему когда-нибудь ноги. И руки.
И всё остальное тоже оторвут. Может быть даже сегодня, потому что от ближайших домов, будто бабочки на огонь, слетались деревенские красавицы всех возрастов.
– Знаешь, как у нас говорят? В закрытый рот и муха не залетит.
– О чём задумался, мелкий? – окликнул меня Джери, взбираясь к старосте наверх и перехватывая у меня управление маг-тросами. – Мозоли натёр? У нас знаешь, как говорят? Лентяй за дело – мозоль за тело.
В тот день хреново было не мне одному. Над разорённой заставой свинцовой тучей висели непролитые выжившими боевиками слёзы. Не слушайте тех, кто врёт, будто настоящие мужчины не плачут. Настоящие маньяки – быть может. Я знаю, о чём говорю, повидал за недолгие годы службы разного. На всю оставшуюся жизнь хватит.
А затем я съел одну ложку и в тот же миг мой рот наполнился первозданным пламенем. Сознание моё внезапно стало чистым-чистым и ясным-ясным, я шумно выдохнул, по-рыбьи широко распахнув глаза и захрипел, потянувшись к стоявшему у моих ног бурдюку. Никогда в жизни тепловатая вода с привкусом кожи и железа ещё не была такой вкусной! Это была амброзия! Нектар!