– Фаина Георгиевна, о чем задумались?
– У меня закралось подозрение, что нынешние актеры во фразе «души прекрасные порывы» полагают, что «души» – это глагол.
У Пушкина были только гусиные перья, у нынешних бумагомарателей есть личные секретарши с пишущими машинками, а результат?
Спросите человека, чего он хочет, и он вам соврёт. Дайте ему маску — и он скажет вам правду.
И я поняла, что куда больше подхожу для того, чтобы целоваться на солнце с юношей, чем для того, чтобы защищать диссертацию…
И я поняла, что куда больше подхожу для того, чтобы целоваться на солнце с юношей, чем для того, чтобы защищать диссертацию…
Дневник был для меня опорой все эти годы. Смотрю на четыре лежащие передо мной тетради и плачу. В последнее время я стала много плакать, платок все время мокрый. Сантименты. Дневник был для меня опорой, но сейчас я уже в ней не нуждаюсь, потому что твердо стою на ногах. У меня больше нет желания делиться сокровенным с самой собой. Пора заканчивать, тем более что и тетрадь подходит к концу. Хотелось бы записать напоследок какую-то умную мысль, но умные мысли капризны и не приходят, когда их ждут. Они имеют привычку посещать меня в те минуты, когда мне совсем не до них. Поэтому я просто поставлю точку. Все имеет начало и конец, так устроен мир.
Почему у стариков морщинистые лица? — Их прочертили потоки слёз.
Почему вода в море солёная? — Его до краёв наполнили женские слёзы.
Мой куратор на кафедре говорит — если вас тянет поговорить со стенами и с телевизором, ничего страшного. Хуже, если стены и телевизор начинают вам отвечать.
Если женщина не орет и не плачет – это еще не значит, что у нее на месте крыша.
Нельзя пройти большой путь и ни разу не споткнуться. Неудачи – это способ понять, как делать не надо.