Народная мудрость говорит, что мать – не та, которая родила, а та, которая воспитала. Так и в искусстве. Ты только производишь акт рождения, а подлинную жизнь твое творение обретает время спустя. И ведь бывает, долгое время спустя. Вспомни, сколько гениальных мастеров получили признание после смерти. Ведь это только потому, что публика наконец определила, что их произведения достойны жизни.
Сам я, когда пишу, не понимаю, какой смысл заключен в моей картине. Не подумайте, однако, что она лишена смысла! Просто он так глубок, так сложен, ненарочит и прихотлив, что ускользает от обычного логического восприятия
– Я, – Дали смерил ее долгим взглядом, – художник собственной жизни и всегда делаю то, что мне интересно. А когда человеку интересно слишком много, он уже не может быть охарактеризован одним словом «художник».
– А как тогда его описать? – живо спросила Анна.
И снова долгий взгляд, лишенный всякой иронии, и чрезвычайно серьезный ответ:
– Гениальный художник.
Я – декадент. В искусстве я нечто вроде сыра камамбер: чуть переберешь, и всё. Я – последний отголосок античности – стою на самой грани.
– Папочка болен? – Анна почему-то сторонилась отца, который теперь казался угрюмым и озлобленным.
– Немного, солнышко.
– А что у него болит?
– Душа.
Анна шла в свою комнату, брала кисти и краски и рисовала больную папину душу – темный вихрь черно-красной бури, поднимающейся из пепла разбитых иллюзий и уходящей в бездну темно-зеленой болотной тоски.
Обманывать себя и позволять то же делать окружающим — это ложный путь. Реальность жестока, и она никому не предоставляет возможности жить в выдуманном мире долго. Рано или поздно стучится в каждую дверь, а то и выбивает ее с ноги.
Живи сам и давай жить другим.
Самое прекрасное в искусстве есть человековедение…
Отдача на концертах Папанова и Миронова была стопроцентной. Ведь это особое свойство таланта – выкладываться до конца, до сгорания на концерте, на спектакле, на репетиции, ничего не экономя. В Театре сатиры было два таких актера, способных на подобное творческое самосожжение. У них было очень много общего, например грустные глаза – глаза лучших и честнейших представителей своего поколения. В одном случае – поколения, опаленного войной, в другом случае – поколения «шестидесятников». Веселая улыбка, безотказно вызывающая ответную реакцию радости, добра и света. Театр стал их главной любовью, и они оба ценили его превыше всего.