Мои цитаты из книг
Это типично гарвардская черта — способность обратить любое поражение в победу.
Они встретились случайно — будущий юрист, один из лучших в Гарварде, и студентка музыкального колледжа, своенравная и вообще слишком уж умная для девчонки. Они познакомились, влюбились, поженились, стали жить. Иногда ссорились. Мечтали о детях, но жизнь рассудила иначе. Обычная история. Вечная как мир. Не сентиментальная, но искренняя настолько, что никого не оставляет равнодушным, хотя впервые увидела свет без малого сорок лет назад, совсем в другую эпоху. «История любви» была написана в...
Лиса Элис
добавила цитату
из книги
«Ведерко мороженого и другие истории о подлинном счастье»
3 года назад
Надо хоть на миг предстать в том облике, который нам присущ. В облике нашей души. Увидеть себя и понять.
Все мы живем сердцем и, когда трудно, очень нуждаемся в душевном слове, подсказке и мудром совете. Мы звоним близким, идем к лучшим друзьям или ищем ответы в любимой книге. Истории, которые пишет Анна Кирьянова, уже вдохновили тысячи людей. Ее небольшие пронзительные тексты – разрешение вечных вопросов о том, что же такое добро, любовь, справедливость и красота.
В прихожей, наблюдая за тем, как Лена одевается, Ксения спросила:
— А на тебя саму твои советы действуют?
Лена весело поглядела на неё.
— А как же? Правда, не сразу, иногда приходится помучаться.
Вроде бы кому, как не мужчине с большим жизненным опытом, знать, откуда берутся дети. Но Илья Говоров об этом не задумывался. Работа, глобальная занятость, проблемы, нескончаемая череда романов… Дети одним своим видом настораживали, и, не смотря на свои «за тридцать», он был уверен, что не готов стать отцом. Но судьба преподнесла неожиданный сюрприз, и Илье пришлось на некоторое время взять на себя ответственность за сына своей помощницы. Скромной, незаметной, но которой он был обязан, а долги...
И я вот думаю, может её предупредить, что когда мечты сбываются, ты остаёшься один на один с самим собой. А это уже не столь интригующе.
Вроде бы кому, как не мужчине с большим жизненным опытом, знать, откуда берутся дети. Но Илья Говоров об этом не задумывался. Работа, глобальная занятость, проблемы, нескончаемая череда романов… Дети одним своим видом настораживали, и, не смотря на свои «за тридцать», он был уверен, что не готов стать отцом. Но судьба преподнесла неожиданный сюрприз, и Илье пришлось на некоторое время взять на себя ответственность за сына своей помощницы. Скромной, незаметной, но которой он был обязан, а долги...
Действительно счастливы мы лишь там, где счастливы наши близкие — и ни континенты, ни культуры, ни тем более погода на это не влияют.
У него пряди светлые — у меня в тон темного шоколада. Его глаза точь-в-точь изумрудный оттенок мха острова, а мои — воплощение коричнево-красноватых земель. Триггви большой — как вулканические скалы, а мне бы дотянуть до высоты пирамид из камешков, которыми указывали путь странникам в густом тумане. Рейкьявик и Стамбул. Лед и пламень. Мы вместе, и это мое самое невероятное путешествие.
Сложности — неотъемлемый этап отношений? Или они как индикатор несовместимости?
У него пряди светлые — у меня в тон темного шоколада. Его глаза точь-в-точь изумрудный оттенок мха острова, а мои — воплощение коричнево-красноватых земель. Триггви большой — как вулканические скалы, а мне бы дотянуть до высоты пирамид из камешков, которыми указывали путь странникам в густом тумане. Рейкьявик и Стамбул. Лед и пламень. Мы вместе, и это мое самое невероятное путешествие.
Сияние перемещается в пространстве, возникая то здесь, то там. Оно производит впечатление звуковой дорожки при игре на клавишах пианино — затухает, делается ярче, снова затухает… ведет за собой. Музыка севера становится и моей музыкой, что-то необычайно крепкое пробуждая в груди. Переливы сияния и выражают его физически, ибо на словах это невозможно.
У него пряди светлые — у меня в тон темного шоколада. Его глаза точь-в-точь изумрудный оттенок мха острова, а мои — воплощение коричнево-красноватых земель. Триггви большой — как вулканические скалы, а мне бы дотянуть до высоты пирамид из камешков, которыми указывали путь странникам в густом тумане. Рейкьявик и Стамбул. Лед и пламень. Мы вместе, и это мое самое невероятное путешествие.
Некоторые вещи нужно просто видеть. Вживую.
У него пряди светлые — у меня в тон темного шоколада. Его глаза точь-в-точь изумрудный оттенок мха острова, а мои — воплощение коричнево-красноватых земель. Триггви большой — как вулканические скалы, а мне бы дотянуть до высоты пирамид из камешков, которыми указывали путь странникам в густом тумане. Рейкьявик и Стамбул. Лед и пламень. Мы вместе, и это мое самое невероятное путешествие.
Северные красоты понятны не всем, но тем они и примечательны — редкий человек не восхитится видом Голубой мечети и она правда прекрасна, но в ней нет… тайны, нет тени той привлекательности, что бросает загадочность. Гораздо сложнее лицезреть километры лавовых полей, красно-черной земли и ледников или скал вдалеке горизонта. Это особая степень восприятия — назвать это красивым. Щемит сердце, когда смотришь, спирает дыхание… по необъяснимой вначале причине.
У него пряди светлые — у меня в тон темного шоколада. Его глаза точь-в-точь изумрудный оттенок мха острова, а мои — воплощение коричнево-красноватых земель. Триггви большой — как вулканические скалы, а мне бы дотянуть до высоты пирамид из камешков, которыми указывали путь странникам в густом тумане. Рейкьявик и Стамбул. Лед и пламень. Мы вместе, и это мое самое невероятное путешествие.
В конце концов, чем сомнительная вера в религию лучше веры в мифологию?
У него пряди светлые — у меня в тон темного шоколада. Его глаза точь-в-точь изумрудный оттенок мха острова, а мои — воплощение коричнево-красноватых земель. Триггви большой — как вулканические скалы, а мне бы дотянуть до высоты пирамид из камешков, которыми указывали путь странникам в густом тумане. Рейкьявик и Стамбул. Лед и пламень. Мы вместе, и это мое самое невероятное путешествие.