– Варвара… – сказал, понизив голос, и погладил пальцами по щеке. Так легко и тепло, что я даже не сообразила дернуться или возмутиться. – Ты же не запретишь.
– Почему это?!
– Потому что у тебя есть совесть.
– А у тебя? – возмутилась я.
– А у меня нет, и я этим пользуюсь.
... я не обладаю необходимыми органами для данного процесса, и совершить сей акт вы со мной не сможете. (от себя добавляю три восклицательных)
Она посмотрела на меня чуть удивленно и брезгливо, как на кошку, которая в процессе обрезки когтей человеческим голосом заявила, что у нее есть конституционные права. И проигнорировала, продолжив вертеть меня в разные стороны и защипывать бока, словно пыталась их куда-то деть и соорудить на их месте недостающую талию.
Великодушно простивший получает в руки грозное оружие. Почти ядерное. Это, знаешь ли, большое преимущество в домашних войнах.
Иногда я вспоминала древних греков, которые боялись слишком большого везения. Они полагали, что боги завистливы и не любят удачливых. И вряд ли были так уж неправы. Хотя намного сильнее во все времена удачливых не любили завистливые люди.
Жаловаться? Да ни за что! В этом отношении я была похожа на верблюда. Когда эта зловредная скотина устает идти по пустыне, она ложится на песок и орет. А потом встает и идет дальше.
Отношения имеют смысл только тогда, когда два человека друг другу верят. Даже без доказательств.
... свои шишки тебе придется набить самостоятельно. Чужие не болят и ничему не учат.
Она похожа на хищницу, собравшуюся на охоту. Вон, и одета соответственно. Вернее, раздета.
Обтягивающая бедра юбка такая короткая, что в ней и сесть-то спокойно нельзя. Мой отец в таких случаях говорит, что это не юбка вовсе, а шарфик сполз.
Капитолина Сергеевна Лавроненко точно знала, чего хочет. И как этого достичь. И чего должны хотеть мы, ее ученики. Никто в классе никогда не решался ей возражать. Знали, что бесполезно. У нее на все существовали железные аргументы. Да и убеждать она умела, так что вскоре после разговора с ней ты и сам начинал думать так же.