Любое действие должно нести выгоду, а иначе в чём его смысл?
Вы хотя бы представляете, как нелегко рассказать человеку, которого любишь, которым восхищаешься и которого всем естеством желаешь, что долгие-долгие годы ты была… нет, не шлюхой даже. Гораздо, гораздо хуже. Как рассказать такому мужчине, как тебя опускали, били, как перестать испытывать чёртову вину за то, в чём твоей вины не было?! Господи, это просто невозможно! Не-ре-аль-но. Как? У вас есть рецепт? Подскажите!
Любовь делает уязвимыми даже лучших из нас.
— Да вы кушайте, Бэлла Георгиевна!
— В русском языке нет слова «кушайте».
— А в моём — есть! — ничуть не смутилась Мотя. Шах и мат, как говорится.
...время — самый жестокий враг. Когда надо — ползет, как черепаха, а когда умоляешь его повременить — летит со скоростью звука.
В голову полезли мысли о бытие, что такое жизнь и каков её смысл. Может, её смысл не в бездумном трахе и деньгах, которых как не пытайся, а не заберешь с собой на тот свет, а в крохотной частице, что останется после тебя на земле?
Мало одной симпатии. Мало страсти и телесной тяги. Должна присутствовать ещё и душевная совместимость. То, что заставит твое сердце биться несмотря на любые испытания и трудности.
...любовь — не такая уж и простая штука, как кажется по первой. Что не валяется она под ногами, не встречается за каждым поворотом. Что не каждому дана и не у каждого получается пронести её спустя годы.
— Пообещай, что не будешь вот так и дальше маяться по бабам, — упрашивала мать чуть больше полгода назад. — Пора остепениться, Валюш, — шептала обессилено, перебирая с любовью его волосы. А он сидел у её кровати и боялся пошевелиться. Боялся остаться без её поддержки и порой, такой осуждающей улыбки. Всё бы отдал на свете, лишь бы удержать её в этом мире. Но разве можно откупиться от смерти?
Ян застыл, боясь не то, что шевелиться, даже дышать. Он опустил взгляд на крохотного человечка на своих руках, и горло перехватило жестким спазмом. Вся его жизнь казалось, заключалась в этом моменте. В этой самой минуте, когда он держал на руках ребенка. От сознания того, что еще час назад он был внутри Линды, а теперь Ян держит его у своей груди, его пробирала дрожь.
Он не видел, как вышла медсестра, предварительно приподняв изголовье кровати Линды. И на какое-то время забыл о Линде, наблюдающей за ним. Видел только круглые щечки и крохотный носик, черные глазенки-пуговки. И рыжие волосики на голове. Крохотные пальчики на руках и миниатюрные ступни, в белых носочках. Младенец шевелился и кряхтел, двигал головкой и пах младенческим запахом. Неповторимым. Едва уловимым ароматом новой жизни.