Ингрид бывало пыталась выпытать у меня, почему я так изменилась, ведь раньше была такой славной девочкой. На что я просто молчаливо отводила глаза, вздыхала и говорила, что времена сейчас не те, чтобы быть просто «славной девочкой».
Ладно, сомневаться можно сколько угодно, но нужно либо делать, либо потом разгребать результаты своего отказа. Будут ли они, конечно, не известно.
Даже люди отличаются друг от друга. И я сейчас не про внешность. Я про то, что у них внутри. Вот бывает, смотришь на человека, вроде всё то же самое, а вот и нет. Есть в нём нечто, что отличает, словно что-то идёт у него изнутри, отчего он кажется другим. Более харизматичным, более привлекательным и притягательным. А бывает человек и красив и ухожен, а толку никакого нет. Люди смотрят, любуются, но ничего не испытывают. Будто смотрят на куклу в витрине магазина.
Дети такие существа, которые только что тут, а через секунду уж не пойми где и заняты чем-нибудь весьма опасным.
Работа она вообще имеет свойство выталкивать другие мысли. Когда руки делают, голове меньше заботы.
Никогда ведь не знаешь, что будет завтра. Нужно ценить и радоваться тому, что у тебя есть сегодня.
В этот момент, я действительно начал задумываться о других ценностях. И эти ценности не крутая тачка и дом на Рублёвке, а наличие обоих рук, ног и головы. Вот что делает нас счастливыми!
Это здоровье.
Я тоже человек. И меня завести — раз плюнуть. И так сдерживаюсь, как только могу. Но характер, что у меня, что у неё — не подарок природы.
— Значит, скелет Жизель, — глубокомысленно протянули их величество.
— Он самый, — подтвердила я. — Если у вас в доме больше ни у кого нет припрятанных по шкафам скелетов.
я выбежала с террасы, наперегонки с сердцем.