Пару долгих мгновений мы втроем – я, Анабэль и Пушок – смотрели в непроглядную темень и ничерта не видели. Пушок может что и видел, но молчал как партизан.
Еще есть время все отменить. Сказать шефу: «Больно надо!» и остаться на Земле. Но сама понимаю: больно, но надо. Останусь – пожалею. Пусть не завтра, не через год, так через десять, двадцать, тридцать лет, когда на лице появятся морщины, а гадание на кофейной гуще напомнит об утраченных возможностях мага. А раз так, то нечего нюни распускать. Высморкалась, утерлась и вперед – покорять Сопределье!
Кофе закончился. Рошан покосился на стоящий на столе коньяк, вынул из выдвижного ящика невысокие пузатые бокалы и буквально из воздуха достал тарелочку с нарезанным лимоном.
Лимончик был не первой свежести – сок с него стек, корка затвердела, а мякоть обветрилась и потемнела. Не знаю, где дракон хранит свои запасы, но обновляет их, видимо, нечасто. Шеф с сожалением вздохнул и отправил несостоявшуюся закусь в корзину.
Хорошо быть принцем с репутацией идиота. Чудить можно сколько хочешь!
Почему я не могу просто вытащить эту проклятую любовь из сердца, как занозу — и излечиться?
Королева восторгалась: «Как Ичи возмужал!»
Да. Обзавёлся женщиной в своём теле и резко возмужал… Бывает.
... у меня сердце болит и вообще, я не хочу жениться, я учиться хочу — правда, не дадите ли своему принцу-склеротику наставника?
Но еще меньше нужна жена, не обладающая такой малостью, как такт и хорошее воспитание, я уж не говорю про совесть. Совесть, как понимаю, в нынешнем мире роскошь.
Глеб не знал, есть ли в касторке польза с медицинской точки зрения, но на педагогическом поприще открывались определенные перспективы.
— Не надейтесь даже… женщину, которая твердо решила выйти замуж, некромантией не остановить.