Хен , она сейчас не может подойти.
- Почему? испугался Ким. Что случилось?
- Она уже час ругается с папой.
- Из-за чего?
- Из-за тебя, хен.
- Я сейчас приеду.
- Не надо! Только хуже будет. Там с ними и мама, так, что бабы сами справятся.
- Хватит упрямиться, - на удивление спокойно попросил он, когда они остались одни. - Я отступился перед твоими причудами, но на этот раз отступаться не намерен. Это не тот случай. Сейчас речь идет о твоем муже.
- Ты о том человеке, за которого заставил меня выйти замуж? Но ты должен помнить, почему я это сделала, - девушка тоже старалась не повышать голос, беспокоясь за здоровье отца. - Ты обещал, что мой брак - последнее, на чем ты будешь настаивать.
- Я делал это для твоего блага. А сейчас речь идет о твоем муже и вашем с ним будущем.
- Ты хотел сказать, что раньше настаивал и заставлял меня ради себя, теперь же печешься о будущем этого господина.
- А кто вы такой, чтобы я вам настолько доверилась? Променять родного отца на проходимца? Я знаю про вас только одно: вы хотите получить чеболь , и, кажется, уже получили его, но если потерпите еще три месяца, то получите свободу и от нас.
- Ладно, - сказал он. - Я проходимец и ты знать меня не хочешь, но позволь мне узнать тебя?
- Чтобы подружиться? - хмыкнула она. - Зачем вам это надо? Через какое-то время после развода мы забудем друг друга. И вообще, может ли человек озабоченный карьерой с кем-то подружиться?
- ЮХа , нам нужно подумать, как жить дальше.
Она отпила кофе и поставила кружку на стол.
- Вкусно.
- Хочешь ты этого или нет, но мы женаты, и тебе нужно с этим смириться.
- Как? - спросила она, слизывая с губ кофейную пену, и Ким нервно взъерошил волосы. - Вы же получили то, что хотели, а хотели вы Фоксэм и положение. Я вас знать не знаю, и мы не в Чосоне , чтобы я делила свою жизнь с первым попавшимся человеком, которого привел в дом мой отец. Просто не доставайте меня и через три месяца мы тихо разведемся.
- А если я не хочу развода?
- Это ваши проблемы, - она махом допила кофе и со стуком, поставив пустую кружку на стойку, припечатала: - Но я в этом фарсе не участвую.
- Это потому, что я выбор отца, а не твой?
- Дочь хозяина огромного конгломерата, принцесса целой промышленной империи унижает себя, позволяя низвести до уровня служанки. Совсем нет самолюбия, что приходишь к мужчине менять постельное белье? - сквозь зубы цедил он, хлестая ее словами.
Она была уже у дверей, за ней розовым шлейфом тащилась соскользнувшая простыня. Прежде чем выйти, она остановилась, повернувшись к нему.
- Меня это не унижает, - сказала она. - А вот вас, по-видимому, оскорбляет быть мужем прислуги. Позорно, да? Думать о том, что ты заслуживаешь большего, наша глупость. Если считать, что работа, которую делаешь, унизительна, то она и будет унижать.
Говорят тыквенные стебли и дочь пойдут туда, куда их направят, но это не про ЮХа. Противостоять мне три года и гнуть свое, это, знаешь ли, дорогого стоит. Я видел ее своей наследницей, но она не соглашается, ни в какую. Рассчитываю на тебя.
Вывод?
Будем следить и приглядывать. И я поспешила обратно.
Так ведь и сидят в солярии. Ну, ладно. Посидим с ними. Подождем, послушаем… а ведь хорошо поет, подлец. Душевно, вдохновенно…
И все равно!
Не верю я в любовь с первого взгляда!
Не верю! Если это не взгляд на справку 2-НДФЛ за прошедший год.
Свободна, счастлива и с приданым, чего еще желать девушке? Жалеть родных?
Угу, смеяться после любого слова, на выбор. Чего их жалеть-то? Тира еще там, на полянке, как начала орать, так и орала. Сорвало кран – и дерьмо попало в вентилятор, иначе и не скажешь.
И такие они, и сякие, и никогда ее не понимали, и всю жизнь унижали, и кругом враги…
Тьфу!
И когда только люди начнут понимать, что мир вокруг них не вертится? Хотя уж мне бы точно помолчать, сама не умнее была.
Семнадцать лет.
Какой это возраст?
Возраст любви! Счастья, смеха, сумасбродств, возраст, когда кровь кипит и играет, а ты можешь все! Просто все, что пожелаешь. Для тебя нет слова «невозможно», для тебя есть только слово «хочу». А хочется – любви.
В семнадцать лет девчонки такие дуры…
– Делия, вы можете мне все рассказать, обещаю, я буду на вашей стороне, что бы ни случилось. Вы так молоды и очаровательны, вы могли заблуждаться…
Я же говорила – дура.
Начни кто мне вешать подобную лапшу, я мигом бы схамила в ответ. Чистосердечное признание смягчает вину, но срок оно может только увеличить. Увы…
Делия мозгами если и обладала, то не пользовалась. А потому Керту хватило примерно получаса уговоров, увещеваний и вытирания соплей.
После чего ему были торжественно вручены несколько книг и тетрадок.